Недалеко от Окружного моста, пересекающего реку Москву, есть маленький круглый пруд, а рядом с ним протекает река Котловка. В ноябре-декабре мальчишки кидали в прудик камни, они пробивали неокрепший лед, а из дырок вылетали фонтанчики воды. А в Котловку, вырвавшуюся, наконец, из коллектора, завод лакокрасочных покрытий сливал отходы, и река Москва в этом месте отливала масляным блеском.
Когда же лед на прудике схватывался до весны, там можно было кататься на коньках. И ведь катались...
Как-то в час пик в сорок седьмой поднаперло столько, что Макаров вышел на этой остановке. Он всегда удивлялся людям, которые лезут в первый попавшийся вагон, а потом требуют, чтобы им уступили место. Беременным Вовка всегда уступал. Загадка, когда два в одном, и еще большая загадка, когда три или четыре. Глаза смотрят внутрь, по распухшим от токсикоза губам блуждает загадочная полуулыбка. Прямо, Джоконда с пузом. Садись, Джоконда, дай отдых усталым ногам. А я пока пойду на воздух, подожду следующего трамвая, тем более, что их по Варшавке их ходила туева хуча. И пятнадцатый, и тридцать пятый, и шестнадцатый, и сорок девятый, и, конечно, сорок седьмой. Самое смешное в такой ситуации, когда сердобольная бабушка тычет тебе в спину костлявым пальцем и говорит пафосом: «Молодой человек! Уступите девушке место. Она в положении!». Да сидите вы все! Тем более, «девушка», у которой живот на нос лезет.
Так вышло и на этот раз. Вовка вышел, а, точнее, вылетел из вагона на остановке у Окружного. Постоял в павильончике, подышал, пришел в себя. Затем завернул в тень отлить. Ну, а почему бы и нет?
А на пруду кто-то уже катался. Ноябрь-месяц, а они уже катаются! Уж в воду невтерпеж!
В мочеиспускании тоже много приятного. Не так хорошо, как при эякуляции, но почему-то, когда выпускаешь раствор аммиака наружу, хочется закрыть глаза и сказать: «Ой-ей! Нефть пошла!», или что-то в этом роде. Макаров закрыл глаза и четко увидел, как тоненькая фигурка исчезает подо льдом. И он рванулся к прудику, на ходу застегивая молнию.
Возле пруда росло много деревьев, старых ив, ракит и даже дубов. Их никто не подрезал, не белил стволы, не замазывал сочащиеся трещины садовым варом. Возле великанов по осени лежали кучи листьев и сломанные ветром ветки. Вовка подхватил одну подлиннее и побежал дальше.
А девчонка уже тонула! Пруд был не очень глубокий, едва ли больше человеческого роста, и воды в нем было немного, но дно было илистым, и фигуристка тонула в иле, как в болотной жиже. Макаров подбежал к краю льда, плюхнулся на колени и сунул ветку ей в руки.
— Держись! Я тебя вытяну!
Лед затрещал или ветка, Вовка так и не понял, он тянул, что было сил, откидываясь назад, и многолетняя тина ее отпустила.
Все-таки люди странно тяжелые. Макаров поднял обмякшую девушку на руки, худа, кожа да кости, мокра с головы до ног, но не идти же ей по припорошенному снегом асфальту на подгибающихся ногах с коньками, и он понес ее на завод лакокрасочных покрытий, пыхтя от натуги. Надо чаще носить женщин на руках, думал Вовка, внося несостоявшуюся утопленницу в проходную.
— Спирт, чай, «Скорую!», – крикнул он маленькому вахтеру в синей форме с зелеными петлицами.
Тот выскочил из-за стойки, всплеснул руками, и смешно перебирая тонкими паучьими ногами, убежал в другую комнату. Там зашумела вода, и загремел наполняемый чайник. Макаров уложил фигуристку на банкетку. Ее спортивный костюм пропитался водой, хоть выжимай.
— Сейчас закипит! – пообещал сутулый вахтер. – Вы ее из реки достали?
— Из пруда. Она каталась и провалилась под лед. Надо снять коньки, раздеть
Странный 21 век(1 часть)Хрен поймешь откуда раб!