Наше знакомство с капитаном Сергеевым было весьма симптоматичным. Я тогда был майором, руководителем ЗАП по подготовке лётчиков на Ту-2, который только-только пошёл в серию. И вот в один прекрасный весенний день 1943 года я с двумя красивыми оружейницами пошёл в гости к их подруге Оле. Оля жила одна в коммуналке из трёх комнат, поэтому она очень радовалась, когда к ней приходили гости, ведь довольно страшновато жить одной.
И, только мы налили по второй - звонок в дверь. Ирина, самая фигуристая из девушек, пошла открывать. Входит с ней статный высокий капитан-лётчик, здоровается с нами и... достаёт пистолет. Мы все обалдели, а он:
— Ну что, сволочь и стукачка, а я жив! А ты сейчас сдохнешь, тварь неблагодарная!
Оля стала белая как бумага и, вскрикнув, упала в обморок. Я отнёс её на всякий случай в другую комнату И, вернувшись, попросил этого капитана сейчас успокоиться и всё нам рассказать..= Он убрал "ТТ" в кобуру и. сев за стол стал так монотонно рассказывать. Мои оружейницы-умнички, как я им подмигнул, налили капитану рюмку коньяку. А Ирина, сев рядом, приобняла его. Вижу - он пришёл в норму...
— Я начинал истребителем, но когда наш полк на "И-16" растаял, отправили оставшихся на переучивание на Пе-2. Он планировался вначале, как тяжёлый истребитель, так что аппарат для немцев был не всегда по зубам. Я даже сбил два "Мессера" и три "Юнкерса", так называемых "Лапотника".
— Минуту, товарищ капитан, - прервал я его. Так ты капитан Сергеев? А куда ты пропал, так гремел, два ордена тебе, а потом вдруг пропал.
— Вот из-за неё я и пропал. Меня после ранения и госпиталя направили в Москву, к майору Завьялову. Так это Вы и есть? Вот мир тесный. Иду по вечерней улице, вдруг слышу женский вскрик, а потом вновь и приблатнённые голоса. Всё ясно, урки кого-то решили ограбить. Я хоть после госпиталя был без оружия, но решил вмешаться. ну и зашёл в полутёмный двор. Поздно вечером я шёл обратно, решив пройтись по вечерней прохладе домой, слышу вскрик какой-то в плохо освещённой подворотне — там двое блатных, блестя своими фиксами, в кепках-малокопеечках и в сапожках «джимми», угрожают ножами женщине, требуя у неё деньги и золотишко. Она позвала меня, попросила спасти, всё бы ничего, я стал мирно парням говорить, что так нельзя, война, страна воюет, а вы, мало что не в армии, да ещё и людей грабите. Да тут один совершил большую ошибку, ляпнув: «Да иди ты, защитник Отечества!» Такое воевавшему на фронте говорить категорически нельзя, я просто взбесился - сволочи какие, мы воююем, а ещё меня оскорбляют! И взревев, я в ярости и в бешенстве забил их ногами и руками, только финки полетели в разные стороны. Вы, твари блатные, людей грабите, когда вся страна воюет и ещё и гавкаете? Бешеная ярость просто захлестнула меня, бывшего под смертью на фронте! А эта дура вновь завыла: «Ой, как вы их так сильно, им же больно!» Вот идиотка! А что мне им теперь — вручить хлеб-соль? Может деньги мои им отдать? Отдай им свои деньги, дура ненормальная, а я пошёл. Или мне нужно было пройти мимо, пусть они тебя, дуру полную, зарежут? Нет, оказывается, что мне нужно было их связать и доставить в отделение. Полная дура — они же с финками! И я не милиционер, а капитан авиации! Вот и доставляй, а я пошёл! Тут она давай опять визжать, мол, боится, дорогой товарищ военный, отведите меня домой. А у неё сумка закинута на
Служебный экстрим!Рассказ третий