Для меня это было типичное открытие нью-йоркской галереи. Людской гул сталкивался и отдавался эхом от твердых белых поверхностей, а произведения искусства отскакивали от стен в беззвучном крике Мунка. Я был на нью-йоркской арт-сцене уже почти тридцать лет, и, хотя лица и места менялись с годами, основная атмосфера открытия каким-то образом оставалась прежней. С бесплатным бокалом каберне в руке я прогуливался по галерее с высокими потолками, разделяя взглядом толпу на голодающих художников и богатых меценатов.
Я осматривал большое пространство в четырнадцатый раз, опрокинув бокал с вином в свою тарелку, когда увидел ее поверх края своего бокала. Она величественно вошла в галерею, и мое внимание было приковано к ее внезапному присутствию и целеустремленности. Она уверенно зашагала, описав быструю дугу сквозь толпу на галерее, и подошла к владельцу, которого обняла как старого друга. Меня сразу же потянуло к ней.
Сейчас на Манхэттене гораздо больше красивых женщин, чем раньше. Они повсюду: на каждом углу улицы и в каждом районе. Через некоторое время человек привыкает к преобладанию красоты и начинает воспринимать это как нечто обыденное. Поэтому я всегда заинтригован датчиками, которые срабатывают в моем мозгу, когда я вижу красивую женщину, которая привлекает мое внимание сильнее, чем большинство других. Это какая-то невысказанная атмосфера или поза, которая выделяет определенных женщин. Возможно, дело в их уверенном поведении или потустороннем обаянии. На самом деле я никогда не мог понять, в чем дело. Но некоторые женщины привлекают меня на интуитивном уровне, который выходит за рамки приятной внешности и красивого тела.
Она была высокой и обладала стройным телосложением модели. Ее сапоги на высоких каблуках добавляли пару дюймов к ее длинному гибкому телу. Ее длинные волнистые волосы были каштановыми и разделены на прямой пробор. Они спускались ей ниже плеч и соблазнительно подпрыгивали при ходьбе. У нее было сильное и напряженное лицо с глубоко посаженными карими глазами и четко очерченной структурой костей. Она была красива в каком-то германском смысле. Ее кожа была бледной и светилась ровным люминесцентным блеском.
На ней была короткая джинсовая куртка поверх белой блузки и струящаяся сиреневая шелковая юбка, которая покачивалась вместе с ее телом при ходьбе. Я не мог не заметить дерзкую круглую попку, которая соблазнительно подергивалась под тонкой тканью. Я поймал себя на том, что задаюсь вопросом, какие трусики на ней были, если таковые вообще были. Она пробыла в галерее меньше минуты. Как у меня могли возникнуть такие сокровенные мысли?
Она двигалась и стояла с грацией танцовщицы. Она вступила с Марио, владельцем галереи, в интенсивный обмен репликами, уперев руки в бедра и выпятив гордую попку под разумным углом. Тонкий шелк облегал ее маленькую упругую попку, а затем свободно распахнулся чуть выше колен.
Я чувствовал ее соблазнительную силу, когда кружился по комнате, подчиняясь ее гравитационному притяжению, и наблюдал за ней под разными углами и с разных точек зрения. Мне хотелось обхватить ее ягодицы и размять булочки через тонкий шелк. Я внезапно понял, что вступаю в ту эротически заряженную зону, на которую иногда натыкаюсь, и я сделал глоток вина, откашлялся и снова начал кружиться, мой взгляд никогда не отклонялся далеко от этой пронзительной красоты.
— Как дела, Оззи? – услышал я.
Голос моего давнего приятеля Брайана вернул меня в реальный мир.
— Привет, Брай. Не так уж что слишком классно, братан. Но, возможно, ты смог бы мне помочь.
Брайан ухмыльнулся мне с понимающим видом.
— Кто она такая? - спросил он.
— Неужели я настолько прозрачен? - пробормотал я.
— Большую часть времени, это именно так. Итак, чем я могу помочь?
Лесбийский контроль разума. История института исследований апофеоза. Глава вторая: брачная виш