Как и куда мы ехали я не отследил вообще - вечерняя Москва слилась для меня в какой-то невнятный хоровод огней... Перед глазами стояло другое. Когда Пашка вышел и открыл смутно знакомые ворота, я с трудом вспомнил - дача. Их с Галкой дача. Генеральская. "Галкино наследство" - как любил шутить Пашка.
Машину он бросил прямо во дворе, провёл меня на кухню, и пока я безучастно сидел, глядя в одну точку, быстро соорудил бутерброды с колбасой.
— Ешь. А то хреново будет...
Есть не хотелось. Хотелось забыть всё, и никогда не вспоминать.
— Лучше водки дай...
— Хрен тебе, а не водки. Забыть хочешь? Не выйдет! Любишь кататься - люби и саночки возить...
— Какие саночки??
— А такие. Знаешь, зачем я тебе Наташку сдал? И зачем позволил увидеть всё это?
Я молча смотрел на него.
— Затем, что мне не всё равно, что с вами будет! Что дальше будет!
— Пашка... Ты не понимаешь, что ли, что после такого никакого... дальше у нас уже не будет!? Какое, блин, дальше!? Как я теперь в глаза ей смотреть-то буду!? Зачем ты мне вообще об этом сказал!?
— А ты что, предпочёл бы ничего не знать? Спокойно жить, пока у тебя за спиной нормальная, хорошая баба превращалась бы в конченую блядь!? Ты такого будущего для Натки хотел бы!?
— Чё!? А сейчас она кто!? После... этого!? Кто она, а!? - я чувствовал, что ору - боль и обида, только боль и обида наполняли меня... Я не мог, не хотел об этом думать, но перед глазами всё ещё мелькали волосатые, потные, безобразно и яростно дергающиеся мужские задницы, распахнутый наташкин рот, и где-то на задворках всего этого - ёе животные, протяжные стоны, когда она кончала...
— Пока ещё - твоя Наташка.- голос его был тихим, но твёрдым.
— Да ты-то откуда... Ты почём знаешь!? Может она уже... давно!!! - слова ядовитыми брызгами срывались с губ...
— О том, давно или не давно тебе надо спрашивать не меня.
— А кого!? Её!? Так она соврёт - недорого возьмёт, как соврала мне, что поедет к маме! Может, она меня давно обманывает!!! Блять!!!
Мой кулак въехал в стену. Боль отрезвила. Мысли множились, роились, жалили, как злые осы... Голова пошла кругом. Мучительно захотелось выпить.
— Паш... А у тебя тут нет ничего? - я выразительно показал на шее.
— Нет. Вообще ничего. И в округе купить негде. Прикинь, какая незадача!? - криво усмехнулся он.
— Блиин...
— Вот те и "блииин". Тебе просохнуть надо, чтобы соображать нормально. Чтобы ты вспомнить мог...
— Я забыть об этом хочу!!!
— Да не об этом... О вашей жизни до. О чём говорили, что делали... Но больше всего - чего не делали. Ты не делал. - подчеркнул Пашка, пристально глядя мне в глаза.
— И чего же я такого не делал!? - мой сарказм можно было черпать вёдрами.
— Ну, не знаю...- задумчиво протянул Пашка. - Может, того, чего хотят женщины?
— И чего же они... - завёлся я, но осёкся, когда ответ сам собой возник в мозгу. Неприятный ответ. "Давай, расскажи ему как ты выматывался на работе" - холодно, чуть ли не по слогам произнёс внутренний голос. "Пошёл ты" - огрызнулся я в ответ. "Я - это ты. Я никуда не уйду. И ты не уйдёшь - от меня. И от себя - тоже" - голос замолк. Крыть было нечем - прогон про непосильную загрузку и трудовые подвиги Пашке не прокатит. Он прекрасно знал все расклады и специфику карьерного продвижения - по его рассказам у них,
Скромные радости фотоискусства