— Вы сколько времени в браке? - Спрашивал андролог Евгений Александрович, упитанный 45 — летний брюнет с пролысью в прилизанных кудрях на темечке. Он старался не смотреть в глаза Катерине, в одной руке держал какой — то листок, другой писал, то и дело сверяясь с листком.
— Три года, - одними губами прошептала Катя, зачем — то пытаясь заглянуть, что там этот доктор пишет.
За окном шуршал тихий, весенний дождик, форточка была открыта, и свежий ветер заносил в кабинет какой — то тревожный запах сырой, теплой земли и молодой мяты.
— Прекрасно, - надул щеки эскулап и наконец посмотрел прямо на прелестную посетительницу. У него были ярко желтые глаза с черными зернами зрачков, было в этом докторе что — то мышиное, мешковатое и щекастое, - три года, это прекрасно, это, уже, пожалуй, устоявшийся брак. Ну, так вот, голубушка, у вашего мужа аксинозооспермия.
— А что это значит? - Похолодела от непонятного, какого — то страшного слова девушка.
— Бесплодие, - развел руками врач. - Вам не холодно, может закрыть форточку?
На окнах помещения были совковые решетки в виде лучей, расходящихся из нижнего угла, крашеные синей, облупившейся краской, и молодая женщина машинально подумала, и зачем эта защита на окнах в этой, в общем — то не самой дорогой клинике. Чего тут красть.
— Нет, мне не холодно, - повела плечами визитерша. - Пусть будет так.
— Прекрасно, - повторил медик и снова воткнулся в бумаги на столе. - А я, знаете ли, терпеть не могу духоту. Как говорил один известный персонаж: «Свежесть, свежесть и свежесть, вот, что должно быть девизом всякого доктора».
Евгений Александрович был человеком с юмором.
Катя смотрела в побитое молью темечко врача, а перед ее глазами плыли кадры солнечного курорта, парусник, лежащий на боку на берегу, переоборудованный под ресторан, много солнца, бирюзовая волна, и несмелый шелест мелкого прилива, который отходил обратно в море, увлекая за собой струи песка, водоросли и мелкие камешки.
На пляже кто — то разбил бутылку, куски стекла, разбросанные по берегу, открывались волной, освобождавшей их от песчаного налета и вновь тем песком застилались.
Женька с подкатанными брючинами бродил по кромке прилива, высматривал эти острые стеклышки, переливающиеся под солнцем всеми цветами радуги, собирал их на ладонь.
Наша белокурая туристка из — под широкого края сомбреро смотрела на мужа, улыбалась и думала, как же ей повезло с Женей, с этим красивым парнем, умным и великодушным.
Там у моря, под яркими звездами, они бродили часами, мечтали о своем доме, о дружной семье и о том, что у них будет много детей и двоих из них девочку и мальчика они обязательно назовут в честь своей любви: Евгений и Екатерина.
Женька целовал юную супругу неумело, но жадно и как - то ненасытно, словно хотел проглотить ее как мороженое, а она, тая от восторга, понимала, что вот это и есть любовь, и звезды шли над ними каруселью, то и дело срываясь со своих орбит и сгорая в далеком, немом полете.
После клиники Катя шла широким немноголюдным тротуаром, отмытым ливнем до скрипа. Почти распогодилось, небо покрывала странная лиловая мгла, сквозь которую солнце светило каким — то сюрреалистическим растянутым сиренево — оранжевым эллипсом.
О диагнозе супругу она решила не говорить, хотя доктор и взял с нее слово, что она введет его в курс дела. А еще андролог сказал, что их случай не лечится - у мужчины врожденная, генетическая аномалия, когда в эякуляте совсем нет спермы.
Порою на молодую женщину накатывало отчаяние, она корила себя, что согласилась сходить в клинику за результатами,
Моя развратная, но очень любимая!