— Не дури! Дай мне войти! – Даниель слышит, как в коридоре у входной двери, кричит его отец.
— Он мой сын! И пусть он уже взрослый, но, сука, всё равно это ни в какие ворота! Как ты согласилась на это?! Какого черта!
— А что, что я могла сделать! – Мама, захлёбываясь плачем, тоже кричит. – Кто меня спрашивал?!
И она, конечно, права – от мамы там вообще ничего не зависело. И отец напрасно орёт на неё. Единственная вина мамы в том, что побоялась сама обо всём ему рассказать. Впрочем, сам Даниель тоже этого не сделал. А как о таком расскажешь? И вот теперь, когда до отца, который с ними больше не живёт, дошли слухи, он стоит у двери и требует его впустить.
Дверь с грохотом распахивается и Даниель видит изумлённое лицо отца. Ну, ещё бы – увидеть собственного сына, одетого в лёгкое летнее платье, белые колготки и лёгкие туфельки на высоких каблуках – это вам не это! Ни один нормальный родитель не отреагирует на это спокойно. А тут ещё и сиськи – пусть пока и небольшие, но уже вполне заметные. Господи, думает Даниель, это он ещё не видит скрытые под подолом платья стринги!
Отец некоторое время стоит, не в силах вымолвить ни слова, но затем берёт себя в руки и командует: «Ну на хер! Снимай с себя это бабское говно! Где твои вещи – найди майку, штаны там какие или джинсы. Надо решать вопрос. Переодевайся я сказал! Сейчас съездим в этот ихний Розовый Дом – пусть объяснят весь этот пиздец!»
— Билл, - говорит мама, - это плохая идея. Это очень плохая идея!
— Да, папа, это... ты не понимаешь... - Даниель знает, что упрямство отца не пересилить, но и молчать он тоже не может.
— Так! Я сказал! Или я тихо сказал?! Бегом переодеваться!!! У тебя пять минут. Жду в машине.
Когда отец выходит, мама тихо и печально говорит:
— В комнате для гостей. Там, в шкафу, мусорные мешки с твоими старыми вещами. Не успела выбросить. Даниель... Будьте аккуратны. Последи за отцом, ладно?
— Па, надо вернуться. Они не сделают меня пацаном – просто не смогут. А вот если увидят меня в таком виде... Случится что-то плохое, папа. Вернёмся, а? Надо вернуться.
Даниелю по-настоящему страшно. Ёрзает на пассажирском сиденье, лихорадочно придумывает что такого можно сделать – выпрыгнуть из машины на ходу? притвориться, что умирает? Ещё несколько поворотов – и всё, конец. Они там всё увидят – и футболку, и джинсы, и кроссовки. А когда увидят, обязательно накажут. Не станут разбираться, что он, Даниель, ни при чём. Да и, в конце концов, он ведь сам виноват – не переступи он черту, напав на ту глупую тёлку, и позорного наказания бы этого не было.
— Не ной, Ден. Это то, что должно быть сделано! Хотя бы потому, что я, твой отец, так сказал! Если вы с матерью не сиогли решить проблему, так решу её я!
Когда машина наконец останавливается, отец командует:
— Вылезай. Пошли.
— Нет, нет – ни за что! – Крепко вцепившийся в ремень безопасности, Даниель качает головой и остаётся на месте. – Ни за что на свете я не пойду туда в таком виде! Уедем! Пожалуйста! Нам нельзя здесь быть!
Билл хмуро смотрит на сына:
— . ..
— Нет! Нет! Нет!
— Чёрт с тобой. Жди здесь.
Когда хлопает дверца автомобиля и отец уходит, Даниель медленно съезжает в кресле вниз – может, не заметят?
А пятнадцатью минутами позже, оторвав взгляд от экрана мобильника, он видит двух здоровенных
Осталась с ночевкой