Разумеется, наша семья рушилась не за один год. Родители уже давно перестали проводить время вместе, заниматься любовью, а в последние полгода даже разговаривать.
Более того, площадь нашего дома позволяла им даже не встречаться. Удивительно, но зачавшие меня в любви и понимании люди жили теперь как соседи, паркуя свои авто с разных сторон дома.
Мама – Ольга, 38 лет, рост 176, бывшая модель и певица, звезда именитой тусовки «Кострома mon amour» роскошная некогда женщина, а теперь тихо прибухивающая порочная милфа. Ухоженная, всё ещё стройная и соблазнительная, с большой грудью, сочной задницей, милым лицом и скверным, заносчивым характером.
Папа – Владимир, 40 лет, рост 180, спортивный и подтянутый, без всякого намёка на возрастную одутловатость. Он все двадцать лет в браке скрупулёзно выстраивал свою бизнес-империю и в моём воспитании не принимал практически никакого участия.
Чудо конечно, но к моему совершеннолетию, отец вдруг вспомнил о моём существовании и с ходу, даже особо меня не спрашивая, определил в инженеры строители и видимо пофиг ему было, что сын уже два года как художник, успешно и с удовольствием осваивающий интересную ему профессию в Красносельском КУХОМ.
В общем, быть инженером я отказался и меня лишили содержания, ладно хоть не выгнали и не посадили на голодный паёк, но денег давать перестали, от слова совсем, до тех пор, пока я не одумаюсь и не сделаю как велено.
Но этого ему от меня не дождаться – точно.
Отец – крупный региональный застройщик и в материальном плане у нас всегда всё было превосходно. Наше выдающееся hi-tech жилище, на 1200 квадратных метров у самого берега Волги, было без всякого преувеличения украшением элитного посёлка, собравшего на своей земле буквально самые сливки Костромского бомонда. Тут широко был представлен бизнес, наука, отставной генералитет и чиновничество, имелась пара академиков, известный писатель и даже целый министр, хотя и на пенсии.
Тем паче Владимиру Николаевичу было совсем не кстати, когда его жена, почти каждую пятницу привозила ночью домой любовника или даже двух и как распутная, но совсем уже не молодая девка еблась с ними на террасе, в своей половине дома и даже в открытом бассейне.
Её нарочито пошлые, надрывные стоны были слышны повсюду. Родительница сочла что я уже давно вырос и должен её понимать.
Мамина взрослая привлекательность манила молодых обормотов со всего города и довольно скоро это стало просто не выносимо.
Очевидно, молодые любовники передавали мамочку друг другу как диковинную сексуальную куклу и уже зачастую драли её вдвоём как портовую шлюху.
Я понимал Ольгу как обделённую любовью и вниманием женщину, но мне омерзительно было видеть, как мои сверстники, да ещё и вдвоём, ебут маман во все возможные места, как она похотливо смеётся и притворно стыдит молодых нахалов, взывая к их совести, а после самозабвенно отдаётся им, кричит и кончает как заправская блядь.
И коль скоро я жил на маминой половине дома, то всю ночь и утро, порой до самого обеда, каждую субботу и воскресенье после клуба слушал её блядское хихиканье, влажную возню и прочие утробно горловые звуки жёсткого, отвязного секса.
Я не раз наблюдал Олю изъёбаную в лоскуты, икающую и обспусканную, бредущую неуверенной походкой в душ, с размазанной косметикой, пошло раскачивающимися в стороны голыми сиськами или вообще полностью голую – то ещё, скажу Вам невыносимо, жалкое зрелище.
Отец игнорил такое её поведение сколько мог, но в моменте, когда любовники стали заглядывать к его жене уже по трое, Володя устал, развёлся и выпизднул её из дому отписав Ольге ежемесячное содержание и апартаменты в одной из своих новостроек.
Клизма для Сашки