Анастасия стояла у окна, шторы колыхались, а её пизда ныла, как от удара. Муж, этот псих, орал час назад, бил посуду, лицо багровое, вены на шее, как канаты. «Ты, сука, думаешь, я слепой?!» — ревел он, но про любовника — ни слова. Она подслушала его звонок дружку, пока он курил на крыльце, голос хриплый, злой: «Настя? Да хер знает, что у неё в голове, но я уезжаю, пусть подумает!» Ни намёка на её мальчика, на того, чей хуй она сосала вчера, чьи пальцы рвали её жопу, пока она выла, кончая. Секрет остался при ней, как нож в кармане, острый, надёжный. Она выдохнула, пизда сжалась, и в ту же ночь побежала к нему, к своему зверю.
Месяц без мужа — чёрт, это был медовый месяц, о каком она мечтала. Каждый вечер она мчалась к его квартире, каблуки стучали, пизда текла ещё в такси, предвкушая. Он, молодой, мускулы, как сталь, глаза голодные, рвал на ней шмотки, едва дверь закрывалась. «Настя, блядь моя, давай, работай ртом!» — рычал он, хуй твёрдый, солёный, заполнял горло. Она давилась, глотала, слёзы текли, но кайфовала, чувствуя себя шлюхой, его мясом. Он ебал её в жопу, пизду, на столе, на полу, крем тек по бёдрам, она орала, кончая, как сука, пока соседи стучали в стены. «Ещё, мальчик мой, разорви меня!» — стонала она, пизда горела, жопа пульсировала, оргазмы били, как ток. Она не шла домой, не готовила ужин, не ждала мужа. Она жила для этого — для его хуя, его пота, его похоти, что жгла её, как пожар.
Она менялась, и ей это нравилось. Трусики — тонкие, впивались в щель, лифчики жали соски, платья облепляли жопу, сиськи торчали, как маяки. Утром она крутилась у зеркала, подтягивала вырез, чтобы ложбинка манила, мазала блеск на губы, думая о его языке в её пизде. «Настя, ты пропала», — шептала она, но пизда текла, как река, и она хотела больше — больше хуёв, больше стыда, больше кайфа. Она не кончала пальцами, не тёрла клитор в одиночестве. Желание должно было рвать её, как шторм, пока он не врывался в неё, не заполнял, не ломал.
Муж вернулся внезапно, как удар. Она вся дрожала, наживая на дверной звонок. Дверь открылась, она вздрогнула, пизда сжалась, сердце заколотилось. Он стоял в прихожей, в новой рубашке, такой самодовольный. Ухмылка, как у короля, глаза блестели: «Настя, я вернулся, всё, я теперь другой, победитель!» Она замерла, чувствуя как трусы впиваются в разгоряченную намятую любовником жопу, майка обтягивала не опавшие от дневного секса сиськи, соски торчали. Ее бил страх, но она рванула к нему, обняла, прижалась, сиськи вдавились в его грудь, губы на шее: «Сережа, милый, как я ждала!» Ложь текла, как мёд, она чувствовала, как пизда набухает, но не от него — от риска, от мысли, что её мальчик ждёт, а она играет. «Пойдём, мой...», — хрипела она, таща его в спальню, платье задралось, трусики промокли.
Она оседлала его, пизда горела, хуй мужа, знакомый, но чужой, вошёл, как в старую перчатку. Она стонала, громко, театрально, тёрла клитор, представляя своего мальчика, его руки, его член, что рвал её жопу вчера. «Милый, еби меня, сильнее!» — орала она, сиськи прыгали, пот тек по спине. Он рычал, вбивался, кончил быстро, сперма залила её, а она притворилась, что кончила, выгнулась, завыла, как шлюха. Лежала рядом, его рука на её жопе, а она думала о нём, о том, как завтра побежит к нему, как он плюнет ей в рот,
Три Медведева