Взглянув на часы, я потянулась, чувствуя, как ноют мышцы после долгих часов за ноутбуком. Дипломная работа продвигалась мучительно медленно, большая часть времени уходила на работу, а для учёбы удавалось выкроить лишь поздние вечера. Лукас, молодой золотистый ретривер, мирно дремал у моих ног на коврике, положив большую лохматую голову на вытянутые лапы, а его блестящая шерсть мягко поблёскивала в свете настольной лампы. Перебирая в уме недописанные главы диплома, я почесала пса за ухом, зарывшись пальцами в тёплую, густую шерсть, которая успокаивала лучше любого антистресса. Уже третью неделю мне приходилось присматривать за ним, пока его хозяева наслаждались солнцем Мальдив. Соседи, уговаривая меня присмотреть за их собакой, уверяли, что питомник совсем не подходит для такого чувствительного создания, и я, всегда слишком застенчивая для отказа, после недолгих колебаний всё-таки согласилась.
Неудивительно, что я довольно быстро привязалась к Лукасу. В последнее время моя жизнь стала слишком размеренной и ужасно скучной: учёба, работа, редкие посиделки с подругами и полное отсутствие мужчин. Мне всегда было сложно сходиться с людьми, привыкать, завязывать новые знакомства. С Лукасом всё было иначе: мы сразу сблизились и стали верными друзьями всего за пару дней. Утром и вечером я выгуливала его в парке, где пёс носился за мячиком или палкой, виляя от восторга хвостом, а дома не отходил от меня ни на шаг. Стоило мне сесть за ноутбук, как он сразу укладывался рядом, и его присутствие чудесным образом успокаивало нервы, взвинченные до предела из-за предстоящей защиты диплома.
— Анюта, ты ещё не спишь? - папа постучал в дверь и застыл в проходе.
В полумраке его силуэт походил на тень, которая вот-вот растворится в темноте, а голос, низкий и чуть хриплый, выдавал усталость. После расставания с парнем, с которым я была вместе почти два года, я перебралась к отцу, живущему одному в тихой квартире на окраине города. Родители развелись давно: мама вскоре снова вышла замуж, а папа, кажется, потерял всякий интерес к отношениям и замкнулся в своём мире. Днём он пропадал на работе, а вечера проводил в своей комнате, где стены от пола до потолка были заставлены стеллажами, забитыми до отказа всевозможными книгами. Иногда мне казалось, что ему, довольно замкнутому человеку, в какой-то момент надоело общество людей, и он отгородился от всех, кроме меня.
— Нет, всё ещё дипломом занимаюсь, - ответила я. Понимая, о чём он пришёл попросить и как смущается из-за этого, я одобрительно улыбнулась.
Наша связь началась полгода назад, исключительно по моей инициативе. Заметив, как папе трудно без женской близости, я предложила себя, движимая скорее жалостью, чем желанием. Это не приносило мне удовольствия - просто физический акт, без ласк, поцелуев, эмоций. Папа постоянно твердил, что это был последний раз, но ровно через неделю вновь стучался ко мне в комнату после полуночи.
Погасив настольную лампу, я стянула трусы и легла на живот, слегка приподняв ткань шёлковой сорочки. Отец, кашлянув, шагнул к кровати, послышался шорох одежды. Движения по обыкновению были скованными, почти механическими, как и всегда в эти моменты. Приподняв мои бёдра, он нерешительно поцеловал меня в спину и быстро вошёл, без лишних прикосновений. В комнате было очень тихо, лишь слабый скрип кровати отмечал ритм. Спустя пару минут всё завершилось. Тёплая струя брызнула мне на спину, и папа поспешно вытер влагу краем простыни. Отстранившись, он пробормотал что-то невнятное, похожее на извинение, и опустил взгляд. Я приподнялась, обняла его за плечи и мягко поцеловала в щеку, пытаясь смягчить неловкость. Когда папа ушёл к себе, я отыскала в тумбочке упаковку с
Ближе к телу или 48 часов нимфоманки