За окном избушки закаркал ворон, и Ведьма Маша поспешно спрятала зеркальце под грудой волчьих костей. Ворон каркнул еще раз и громко хлопнул крыльями. Ведьма Маша погасила большую свечу, погрузив избушку в полумрак, и поправила платье и волосы. Ее длинные черные волосы спадали почти до пояса. Они вились и, казалось, все время находились в движении.
Снаружи раздался низкий мужской голос. Ведьма Маша почувствовала, как сердце уходит в пятки. Избушка пришла в движение. Ведьма Маша будто парилач над скрытым нетесаными стенами лесом. Лес за стенами избушки громко скрипел.
Когда избушка остановилась, Ведьма Маша подошла к заднему окошку и раскрыла его, впуская внутрь черного ворона. Ворон кивнул ей и перелетел с окошка на стол, часть которого была расчищена от костей, трав и ведьминских инструментов. К столу были придвинуты два сундука, и на одном его конце лежала старинная колода игральных карт.
Избушка вздрогнула. По лесенке на крыльцо поднималось большое тело. Толстый кулак ударил в дверь: – Открывай ведьма!
Ведьма Маша пробормотала себе под нос заклинание и сказала громким, чистым голосом: – Открыто!
Дверь распахнулась, и в избушку просунулась толстая, круглая голова Попа. Голова была лысая, с толстыми сальными губами, коротким носом и небритыми круглыми щечками. Из-под редких бровей на Ведьму Машу смотрели маленькие синие глазки.
Ведьма Маша лишь скосилась на гостя. Она стояла к нему боком, так что маленькая свеча на столе отбрасывала теплые лучи на ее скрытую полупрозрачной тканью грудь. На ней не было ничего, кроме легкого платья, и Поп громко шлепнул губами, сглатывая слюну.
– Сегодня с прихожанами задержался, – сказал он, просовывая в избушку жирную руку. – Колокол на колокольню таскали.
Ведьма Маша не пошевелилась. Они вместе с Вороном молча наблюдали за тем, как Поп, кряхтя и плюясь, стал протискиваться в избушку. Его ряса покрылась складками, лицо покраснело. Он выдул из носа слюнявый пузырь и, наконец, провалился внутрь.
Ведьма Маша почувствовала сильный запах кислой капусты и водки. Поп был сильно пьян. Он медленно поднялся и, покачиваясь, подошел к столу. Избушка вдруг качнулась. Поп оперся о плечо Ведьмы Маши. Та даже не вздрогнула. Жирные пальцы сдавили ее кожу и дернули ткань вниз, обнажая бледное плечо, налитую грудь с рубиновым соском и узкую ключицу.
– Похабник, – Ведьма Маша толкнула Попа к правому сундуку. Его пальцы дернули ее за сосок. Поп упал на сундук, стукнувшись об его деревянную крышку лбом. Бормоча что-то себе под нос, он выправился и сел.
– А еще Поп! – Ведьма Маша повернулась, чтобы взять поднос с двумя кружками, и Поп увидел ее острую оголившуюся лопатку. При этом Ведьма Маша подняла вверх руку, будто бы потягиваясь. Ее кожа была нежно-розовая, а в подмышке блестели черные завитки.
– Пиво будешь, Поп? – спросила она, ставя перед Попом кружку. Он благодарно крякнул, поудобнее устраивая толстую задницу на сундуке. При этом он задрал рясу и стала видна одна волосатая ляжка. Поп пукнул и выпил пива, оставив у себя на подбородке пенный ус.
Ведьма Маша села напротив, взяла карты и стала тасовать, перебрасывая их по три-четыре из ладони в ладонь. Попу, который, то и дело вытирая губы, пил дальше, среди карт все время виделась среди карт дама пик, которая всегда напоминала ему Ведьму Машу.
– У меня сегодня своя колода, – сказал он, когда пиво в кружке кончилось. Он достал из-за пазухи стопку карт и бросил их на стол. Ведьма Маша с интересом придвинула ее к себе.
Все ее тело наполнилось томительным ожиданием. С тех пор, как Поп впервые пришел к ней в избушку, он еще ни разу
Семейный уикенд похоти (Полная версия)