Категории: Инцест | Зрелые
Добавлен: 08.09.2025 в 04:11
Когда Алексей впервые пожаловался на тупую, непрекращающуюся боль в паху, я решила, что он растянул мышцу на тренировке по футболу. Ему было пятнадцать, он был полон энергии и постоянно находился в движении. Но в последующие недели он продолжал тихо и смущённо жаловаться на боль. По его словам, это была не острая боль, а глубокое пульсирующее давление, из-за которого ему было трудно усидеть на месте на уроке и сосредоточиться.
Моя материнская тревога, словно тонко настроенный инструмент, зазвучала после шестнадцати лет его жизни. Это было не похоже на детскую простуду или ссадину на колене. В его глазах появилась тень, а в поведении — новое, тревожное напряжение. Я записалась на приём к нашему семейному врачу, доктору Орлову, доброму человеку в очках с успокаивающими, размеренными манерами.
В клинике пахло антисептиком и старой бумагой. Алексей сидел рядом со мной, его колени дрожали, и он смотрел на репродукцию с изображением берёзового леса в рамке, как будто там были ответы на все вопросы. Когда доктор Орлов позвал нас, его обычная добродушная улыбка исчезла, и он стал слушать жалобы Алексея. Он провёл краткий клинический осмотр, нахмурив брови.
Затем он жестом пригласил нас сесть. Он сцепил пальцы и подбирал слова с осторожностью человека, разбирающего бомбу.
— Лидия, — начал он, назвав меня по имени, и у меня тут же забилось сердце. — Дело не в мышцах. Физиологически Алексей совершенно здоров. — Он сделал паузу и перевёл взгляд на моего сына. — То, с чем вы столкнулись, — это... значительное превышение нормы выработки семенной жидкости. Это необычно для его возраста, но не неслыханно. Его организм вырабатывает её в количестве, намного превышающем норму.
Я моргнула. «Что это значит? Это опасно?»
Взгляд доктора Орлова был серьёзным. «Организму необходимо саморегуляция. Это... накопление... создаёт огромное внутреннее напряжение. Физический дискомфорт — это одно. Но есть и более тревожный побочный эффект». Он слегка наклонился вперёд, и его голос зазвучал доверительно. «Биохимическая перегрузка, гормональный всплеск... всё это может иметь выраженное неврологическое воздействие. Это затуманивает высшие когнитивные функции. Это создаёт состояние постоянного повышенного возбуждения, которое сознательный разум не может легко контролировать». По сути, если давление не сбрасывается регулярно и в достаточном объёме, оно может... перегружать мозг.
Я уставилась на него, пытаясь соотнести клинические термины с реальностью, которую я могла понять. «Как это может навредить?»
Он вздохнул — тихо и устало. «Это может привести к крайнему возбуждению, неспособности сосредоточиться, резким перепадам настроения. А в худшем случае...» Он посмотрел прямо на меня, и я увидел в его глазах неприкрытое предостережение. «Это может привести к импульсивным, иррациональным поступкам. Стремление найти разрядку становится главным, непреодолимым императивом. Способность принимать решения сильно снижается».
Холодный ужас, острый и первобытный, скрутил мой желудок. Мой разум, материнский разум, сразу же ухватился за самые мрачные предположения. Я представила девочек из его школы, их смех, эхом разносящийся по коридорам. Я представила своего сына, моего милого мальчика, с этим чудовищным давлением внутри, с затуманенным разумом из-за потребности, о которой он не просил и которую не мог контролировать.
— Ты хочешь сказать... что он мог... причинить кому-то вред? — эти слова были произнесены шёпотом, срывающимся от глубочайшего страха.
— Я имею в виду, что его действия могут быть не его собственными, — мягко, но решительно сказал доктор Орлов. — Лечение простое, но оно должно быть последовательным. Ему нужно... «высвобождать»... этот избыток. Часто. Это не вопрос выбора или морали, это медицинская необходимость. Он должен справиться с этим состоянием, иначе оно справится с ним.
Всю дорогу домой мы молчали. Знакомые улицы Москвы проносились мимо. Алексей
МОЙ СОН НАЯВУ.