Коменданту военной базы «Сангар» Григорию Палычу Гладкому стукнуло сорок пять, после чего начальство намекнуло: готовься, ветеран, к дембелю. Дескать, критический возраст для майора без высшего профильного образования, да и со здоровьем последнее время ‒ сплошные траблы. Гладкий попытался возразить, да где там!
Сведений о нем имелось мало: вдовец, в Москве проживает взрослая дочь; не пьет, не курит. Честен и порядочен до оскомины. Иногда шастает в местный госпиталь, но не по амурным делам, а за препаратами от головной боли.
Удивительно, но, ожидая приказа об увольнении в запас, старый майор не сбавлял обороты. Вроде, устал, выдохся, голова пухла от пугающих мыслей о малознакомой гражданской жизни. Но нет, все было наоборот: Григорий Палыч закручивал гайки своим комендантским ключом так, что порой трещала резьба.
Должность коменданта считалась собачьей ‒ что-то вроде флотского старпома или пехотного комбата. Тут тебе и уборка территории с покраской бордюров, и хозяйство с инструментами, и материальная ответственность с нервными снами о пытках в подвалах Военной прокуратуры. А на первом месте, как водиться, была дисциплина ‒ куда ж без нее, родненькой? И Палыч следил за ее соблюдением с таким рвением, будто было ему торжественно обещано захоронение в Кремлевской стене.
Дисциплину нарушали все. Нет, не так. Ее, блять, хулиганили ВСЕ! Юные срочники, чьи командировки в забытое Богом африканское государство ограничивалось шестью месяцами. Контрактники, гниющие во влажных тропиках за бабки и лишающиеся части этих бабок за любой проступок. Офицеры, коим за пьянки и прочие выходки объявлялись взыскания, задерживались очередные звания и продвижение по службе. Но самым удивительным фактом было то, что пошалить умудрялись и гражданские служащие ‒ так называемые «вольнонаемные». Большинством нарушителей среди таковых оказывались смазливые девочки ‒ медсестры, поварихи, официантки, хронометражистки...
Гладкий слыл их грозой. Если командир базы – полковник местной национальной гвардии Увэ Бададу – отвечал за материально-техническое обеспечение и охрану, не вмешиваясь в летную подготовку и личные отношения сотрудников, то в обязанностях коменданта как раз и был надзор за «облико морале».
– Вы прибыли сюда не позорить великую державу, а выполнять интернациональный долг! – читал он нотацию очередной девице, пойманной в компании авиационных техников или у казармы национальных гвардейцев.
«Чи-иво, блять?» ‒ морщилось известным мемом лицо грешницы.
Сам не понимая, что означал туманный термин, Гладкий хватал ртом воздух, затем сердито отмахивался и шел ловить следующих нарушителей. При этом он прикладывал пальцы к правому виску и легонько массировал его. Никто не понимал, откуда растут ноги у странной привычки, но каждый раз, волнуясь или переживая по какому-то поводу, Гладкий кривился от боли, а рука его тянулась к виску.
Нравоучения оставались бесполезными ‒ за время существования военной базы он добился высылки лишь двух мадам, поведение которых переходило все границы. Тем не менее его боялись. Все, кроме Силантьевой.
Тридцатилетняя официантка Машка Силантьева родилась и выросла в Москве. С образованием и с нормальной профессией не задалось, зато свалилось наследство в виде большой квартиры на Покровке, которую она выгодно сдавала квартирантам. Здесь же, в позабытом богом африканском Каборе, она работала в летном зале столовой и неизменно привлекала внимание здешнего мужского населения.
Посмотреть было на что! С шести до восемнадцати лет Силантьева занималась бальными танцами, фигурка отличалась удивительной стройностью, ножки были длинными и ровными. Коротко подстриженные темные волосы обрамляли похотливую, но весьма приятную мордашку. Даже на работе она носила тонкую блузку, полы которой едва сходились на выпиравшей груди. Лифчики Машка презирала и дразнила мужчин темневшими сквозь тонкую материю сосками. Форменная столовская юбочка была намеренно укорочена и имела сзади дразнящий разрез. Подойдет она, бывало, к столику и, подавшись вперед,
ZOOne или Zoo-Zone