Лето того года, когда Наташа стала частой гостьей у Елены Викторовны, было наполнено теплом их общей жизни. Артём, уехав на пару дней погостить у родителей, оставил девушек вдвоём, и это время стало для них неожиданным подарком. Наташа, чувствовала себя как дома в уютной квартире Елены Викторовны, где запах лаванды смешивался с ароматом свежей выпечки. Елена Викторовна, обнажённая, как любила быть в жару, стояла у плиты, её зрелое тело — двигалось с грацией, пока она жарила оладьи. Её кожа, тёплая и гладкая, блестела от лёгкого пота, а она, напевая старую мелодию, размешивала тесто, её ягодицы слегка покачивались при каждом движении.
Наташа, проснувшись от аромата, вошла на кухню в чем мать родила, её тело было ещё сонным, но полным желания. Розовые сосочки подрагивали при каждом шаге. Она остановилась в дверях, её карие глазки прищурились от восторга, глядя на Елену Викторовну. Её тело, такое уверенное и жившее, вызвало в Наташе волну возбуждения — она стояла, чувствуя, как тепло разливается по животу, а щёчки розовеют. Наташа замерла любуясь округлыми бёдрами и выдающейся попой. Она хотела подойти, коснуться, попробовать её губами, но стеснение сковывало её, как эхо трёх времен дома, где всё было табу. Елена Викторовна повернулась, её глаза блеснули, и она всё сразу поняла, влюблённо рассматривая молодое тело Наташи — пухлые щёчки, розовеющие от смущения, мягкие бёдра с лёгким пушком, и ту естественную, живую красоту в несовершенстве.
— Наташа, милая... ты такая свежая по утрам, — прошептала Елена Викторовна, её голос был низким, с хрипотцой, и она шагнула ближе, её груди слегка покачнулись. — Не стесняйся, подойди.
Наташа, краснея ещё сильнее, подошла, их тела коснулись, кожа к коже, тёплая и слегка влажная от утренней духоты. Елена Викторовна обняла её, её руки скользнули по спине Наташи, лаская мягкие складки, а Наташа, дрожа, коснулась её груди, пальцы утонули в их теплоте. Они поцеловались, их губы слились нежно, языки сплелись, исследуя рты друг друга, а слюна звучно заиграла в ротиках.
— М-м-м, Елена Викторовна... Вы такая притягательная... я хочу Вас потрогать, — шепнула Наташа, её голос дрожал от желания.
— Да, девочка... трогай меня... вот здесь, на груди, — ответила Елена Викторовна, направляя её руку, и Наташа, с лёгким стеснением, сжала её сосок, поцеловала его, ощущая, как он твердеет между губами. Они стояли у стола, их тела прижимались, и Елена Викторовна, как учительница, шептала: — Вот так, милая... целуй меня ниже... трогай мою кожу.
Наташа, осмелев, опустилась ниже, её губы скользнули по животу Елены Викторовны, пальцы коснулись её волосиков на лобке, и она, стесняясь, но желая, поцеловала её там, где кожа была теплее всего. Елена Викторовна выдохнула, её тело слегка выгнулось, и она, гладя голову Наташи, шепнула:
— Да, вот так... трогай меня пальчиками... почувствуй, как я мокрею для тебя.
Они переместились под душ, вода хлынула на их тела, смывая напряжение. Наташа прижала Елену Викторовну к стене, её руки гладили её бёдра, пальцы скользнули между ног, обводя её губы, проникая в теплую, влажную дыру. Елена Викторовна застонала, её тело отозвалось, и она, в ответ, коснулась Наташи, её пальцы нашли её большие губы, лаская их нежно, оттягивая слегка, шепча:
— Милая... трогай меня здесь... да, вот так, глубже... я хочу почувствовать твои пальчики в себе.
Наташа, краснея, но полная желания, прошептала:
— Елена Викторовна... покажите мне... как Вас ласкать... я хочу попробовать Вас на вкус.
Елена Викторовна, улыбнувшись, направила её, и Наташа села на коленки уперевшись остреньким носиком в пухленький лобок. Стараясь достать вагины, она максимально вытянула язычок, а Елена
Сладкие Лесбияночки...