Слова срывались с моих губ хриплым, неконтролируемым потоком. Я была на четвереньках, лицом в вонючий атлас кровати в «красной комнате». Сзади, тяжко дыша и шлёпая своим животом о мои силиконовые ягодицы, работал клиент. Он говорил. Говорил по-украински. Грубый, сельский диалект, от которого у меня сжалось всё внутри, но не от ностальгии, а от леденящего ужаса.
— Отак, сучка… приймай, шльондра міська… - его голос был хриплым от натуги. -Думала, в Європу втечеш? А попала в лайно глибше, ніж наше… Ахаха! (Вот так, сучка… принимай, городская шлюха… Думала, в Европу сбежишь? А попала в дерьмо глубже, чем наше…
Каждое его слово било по остаткам какого-то достоинства, которого у меня уже не было. Он знал. По акценту, может, по чему-то ещё. И его возбуждала не экзотика, а презрение к «своей», опустившейся ещё ниже него.
— Я твого брата в зоні мав… такий самий м’який… - он вогнал в меня особенно глубокий толчок, от которого я взвыла. -Скажи, дякуєш? (Я твоего брата в зоне имел… такой же мягкий… Скажи, спасибо?
Я не сказала. Я просто застонала, чувствуя, как волна его оргазма и моё собственное, позорное удовольствие накрывают с головой. Он кончил, выругавшись матом, знакомым до слёз, и откатился. Когда он уходил, бросая смятые купюры на тумбочку, он оглянулся. Его взгляд был уже не похабным, а каким-то… пустым, усталым.
— Звідки, дівко? -вдруг спросил он уже без злобы.
Я, всё ещё дрожа, уткнулась лицом в простыни.
— Неважливо, -пробормотал он и вышел, хлопнув дверью.
Неделя спустя Кхан собрала нас -меня, Кармен и ещё трёх «девочек» -самых прибыльных или самых проблемных. Она стояла перед нами в своём безупречном костюме.
— Паттайя, -объявила она, как менеджер, объявляющий о переводе в новый филиал. -Больше клиентов. Больше денег. Высший уровень. Вы будете работать в новом клубе. Очень престижно. Очень… требовательно. Готовьте вещи. Завтра.
Это был не побег. Это была депортация на следующую ступень ада. Паттайя -это не укромный бордель в бангкокских трущобах. Это гигантская, сияющая неоном машина по перемалыванию тел и душ, конвейер для туристов со всего мира. Вечером, когда мы паковали жалкие остатки своего «имущества» (лубриканты, гормоны, два комплекта тряпок), Кармен подошла ко мне. Её лицо было каменным. Она молча отвела меня в самый тёмный угол общего душа, под шум воды, заглушающий слова.
— Украинец, - произнесла она не вопросом, а приговором. Её голос был тихим и опасным, как шипение змеи. - Я слышала. Ты… ты с ним говорила? На твоём языке?
Я кивнула, не в силах вымолвить слово.
— И? - её глаза впились в меня. - Он тебя бил? Унижал? А ты… ты принимала. Как всегда.
— Кармен… - я попыталась взять её руку, но она отшвырнула мою.
— Не трогай меня! - она прошипела. - Ты… ты даже со «своими» - шлюха. Ты не боролась. Не плюнула ему в лицо. Не впилась ногтями. Ты просто… растаяла. От родного языка. От того, что кто-то узнал в тебе урода из своей же помойки.
Её слова резали больнее, чем любые унижения клиентов.
— Он был клиентом! Что я могла сделать?!
— ВЫБРАТЬ! -её крик был сдавленным, полным ярости и горя. -Выбрать хоть раз в жизни быть не жертвой! Ты могла замолчать. Сделать каменное лицо. Заставить его почувствовать, что он трахает не человека, а кусок мяса! Но нет… Ты застонала. Ты кончила. От его слов. От того, что он - твой.
Она отвернулась, её плечи слегка дрожали. Когда она заговорила снова, голос был полон ледяного, беспощадного презрения, смешанного с отчаянием.
В лифте