Я стояла перед огромным зеркалом в медицинском крыле. Всё началось не с него. Всё началось с тишины. Той самой густой, вязкой тишины, которая висит в однокомнатной квартире по вечерам, когда холодильник гудит громче живого человека. Я сидела на подоконнике, поджав ноги, и смотрела на огни соседнего дома. Внизу кто-то смеялся — звонкий, беззаботный смех молодых людей, возвращающихся с вечеринки. Хлопнула дверца машины, и я представила, как водитель, возможно, целует кого-то на прощание. Пахло жареным луком из чужой кухни — такой уютный, домашний запах, который только подчёркивал мою изоляцию. А у меня — растворимый кофе в потрёпанной кружке с надписью "Лучшая в мире", которая теперь казалась насмешкой, остывший ноутбук с экраном, где замерла страница с вакансиями, и ощущение, будто жизнь проходит мимо, оставляя меня пустой оболочкой, которая когда-то мечтала о чём-то большем. О путешествиях по Европе, о карьере в маркетинге, о семье с двумя детьми и собакой. Но эти мечты теперь казались далёкими, как те огни в окнах напротив — яркими, но недостижимыми.
Я чувствовала себя пойманной в ловушке рутины: просыпаться в 7 утра, ехать в офис на переполненном метро, где все лица сливаются в серую массу, сидеть за компьютером, перекладывая бумаги и отвечая на бесконечные emails, а вечером возвращаться в эту крошечную квартиру, где даже эхо моих шагов звучит одиноко. В груди ныло постоянное беспокойство — смесь усталости и неопределённости. "Кто я? Зачем я здесь?" — эти вопросы крутились в голове, но ответов не было. Я избегала зеркал, потому что в отражении видела только уставшую женщину с тёмными кругами под глазами, с волосами, собранными в небрежный хвост, и с улыбкой, которая давно потеряла искренность. Друзья звонили реже, свидания казались бессмысленными — каждый раз я находила повод отказаться, предпочитая одиночество, которое, по крайней мере, не обманывало.
— Ты опять на свидание не пошла? — спросила Марина по телефону, её голос был полон заботы, но с лёгкой ноткой раздражения. Мы дружили со школы, она всегда была той, кто тащила меня на вечеринки, заставляла жить "на полную".
— Не захотела, — соврала я, хотя внутри уже зрела мысль: «А вдруг там, за экраном, кто-то увидит меня настоящую? Не эту оболочку, а ту, что прячется внутри, жаждущую чего-то большего, чем повседневность». Сердце слегка ускорилось от этой идеи — смесь страха и возбуждения.
— Ань, тебе двадцать восемь. Ты как будто прячешься от чего-то. От жизни? От мужчин? Или от себя? — Она вздохнула, и я услышала, как в фоне играет музыка — наверное, она готовилась к очередному выходу в свет.
Её слова задели за живое. Я тогда не знала, от чего именно прячусь. Теперь понимаю — от себя. От той Анны, которая боялась признать, что ей нужна не свобода, а абсолютная, всепоглощающая принадлежность. Свобода пугала меня: слишком много выбора, слишком много ошибок. Я мечтала о ком-то, кто возьмёт контроль, кто скажет "ты моя" и сделает так, чтобы я не сомневалась. Но в реальности мужчины, с которыми я встречалась, были обычными — они говорили комплименты, но не видели глубже. Они не трогали ту пустоту внутри, которая росла с каждым днём, делая меня всё более отстранённой. После разговора с Мариной я долго сидела, уставившись в потолок, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. "Почему я такая? Почему не могу быть нормальной?" — шептала я себе, но ответом была только тишина.
В ту ночь, не в силах уснуть, я впервые открыла закрытое приложение. Просто из любопытства. Просто посмотреть. Я слышала о нём от подруг
Мои развлечения на заводе - 2. Часть2.