Суббота в Острошицком — день банный. По крайней мере, так говорит отец. С утра он зачем-то помыл машину, хотя она и так блестела, потом долго возился в гараже, а к обеду заявил, что хочет шашлыков. Мать только вздохнула: "Сереж, ну какие шашлыки, у меня продуктов нет". Отец махнул рукой: "Вечером съездим, купим".
Я сидел в своей комнате, делал вид, что программирую, а сам смотрел на камеры. Мать развешивала бельё во дворе. На ней был короткий халатик — тот самый, синий — и никаких трусов. Я знал это точно, потому что камера на веранде снимала её со спины, и когда она тянулась к верёвке, халат задирался, открывая голые ягодицы.
В чате подписчиков уже кипело: "Охренеть задница", "Я б впилился", "Сними ближе, брат".
Я навёл резкость. Мать как раз вешала простыню, встав на цыпочки. Халат задрался почти до поясницы. Я увидел всё — каждую складочку, каждый изгиб. У неё была красивая попа. Для сорока одного года — просто огонь. Упругая, круглая, без целлюлита.
— Паш, — вдруг раздалось за спиной.
Я дёрнулся так, что чуть не снёс ноут со стола. Обернулся — в дверях стояла Алёнка.
— Ты чего такой дерганый? — спросила она.
— Да так, — я быстро свернул окна. — Стукнулся просто.
Она посмотрела на меня подозрительно, но ничего не сказала. Прошла к себе, хлопнув дверью.
Я выдохнул. Надо быть осторожнее.
________________________________________
Около трёх часов пришёл дядя Лёша. Я увидел его на камере ещё до того, как он позвонил. Он шёл по двору, оглядывался, будто проверял, не видит ли кто.
Мать открыла. Он поздоровался, чмокнул её в щёку — слишком близко, слишком долго. Она отстранилась, но не резко.
— Сергей дома? — спросил он.
— В гараже, — ответила мать. — Проходи.
Он прошёл на веранду, сел на лавку. Мать осталась во дворе — довешивать новую партию постиранного белья. Я переключил камеру на веранду.
Дядя Лёша сидел и смотрел на неё. Не отрываясь. Я видел, как его глаза скользят по её фигуре, по ногам, по попе, по груди под тонким халатом. Он облизнул губы.
Из гаража вышел отец, вытирая руки ветошью.
— Лёха, здорово! — крикнул он. — Чего пришёл?
— Да по делу, — дядя Лёша встал, пожал ему руку. — Денег занять надо. Тысяч пять. До зарплаты.
Отец нахмурился.
— А чего случилось?
— Машина сломалась. Ремонт дорогой.
— Ну, — отец почесал затылок, — у меня с собой нет. Надо в банкомат съездить. Пошли, прокатимся.
Дядя Лёша кивнул, но глаз не сводил с матери. Она как раз вешала последнюю простыню, потянулась, и халат снова задрался. Я увидел, как у дяди Лёши дёрнулся кадык.
— Сереж, я сейчас, — сказал он. — Ты иди, заводи. Я догоню.
Отец пожал плечами и пошёл к машине.
Дядя Лёша подождал, пока заведётся мотор, и шагнул к матери.
— Вер, — сказал он тихо.
Она обернулась.
— Чего тебе?
Он подошёл ближе. Совсем близко. Я увеличил звук.
— Ты такая красивая, — сказал он. — Просто слов нет.
— Лёш, отстань, — она попыталась уйти, но он взял её за руку.
— Помнишь, — сказал он, — как ты сосала мой член перед вашей свадьбой?
У меня челюсть отвисла.
Мать замерла. Я видел, как у неё задрожали губы.
— Не было такого, — прошептала она.
— Было, Вер. За две недели до свадьбы. У меня в машине. Ты сказала, что хочешь попробовать, пока не поздно. Что боишься, что после свадьбы не получится.
— Замолчи, — она попыталась вырвать руку, но он держал крепко.
— Ты так старалась, — продолжал он. — Так сладко сосала. Я тогда чуть не
АЙЧУРЕК