Холодный свет люминесцентных ламп режет глаза. В кабинете пахнет табаком, застоявшимся воздухом и крепким растворимым кофе. Аня сидит на жёстком стуле. Дверь закрыта, шторка на окне задёрнута — маленький мир, отрезанный от всего участка.
Напротив неё, за столом, заваленным бумагами, сидит капитан — грузный мужчина с красным одутловатым лицом и мясистыми губами. Рядом, прислонившись к стене, стоит его напарник, помоложе, с цепкими серыми глазами и усами, которые он постоянно подкручивает. Они смотрят на неё не как на преступницу, а как на пойманную шлюху, взгляды полны похоти, желания и ощущения собственной власти.
— Так, — капитан шумно выдыхает и стряхивает пепел с сигареты в пепельницу. — Мелкое хулиганство. Появление в общественном месте в неподобающем виде, нарушение общественного порядка. Статья стандартная. Тут всё ясно.
Он берёт ручку, но не пишет, а крутит её в толстых пальцах, не отрывая взгляда от её груди, которая едва прикрыта наброшенной сверху одеждой. Аня чувствует, как этот взгляд прожигает ткань и касается кожи. Ей становится физически не по себе от этой тяжёлой, липкой атмосферы.
— Я ничего не нарушала. Вы мне срок хотите впаять ни за что? — её голос звучит хрипло, в горле пересохло.
— Срок? — капитан усмехается, обнажая жёлтые зубы. — Для таких, как ты — пятнадцать суток ареста. Или штраф, если повезёт, чем мы сейчас и занимаемся. Это уже от тебя зависит. Есть что сказать по существу или предложить?
Он знает почему она тут. Отец парня который её сюда привез, прямо сказал, что произошло. Капитан видит, в каком она состоянии. Он также знает, что в любом случае получит то, что хочет...
— Нет, — шепчет Аня, опуская глаза.
— Вот именно, — напарник отрывается от стены и подходит ближе. Его шаги гулко отдаются в тишине кабинета. — А в камере временного содержания сейчас полно народу. Народ там... Весёлый. Деревенские хулиганы, алкаши... Красивая такая баба, как ты, там долго не продержится. Все захотят познакомиться поближе.
Он останавливается прямо рядом с её стулом, и Аня чувствует запах его дешёвого одеколона, настиранной формы, видать работы у усатого выше крыши. Его рука ложится на спинку стула — не касаясь её, но создавая замкнутый круг, из которого нет выхода.
— Но мы ведь люди добрые и понимающие, — продолжает капитан, откладывая ручку. — Мы не хотим портить тебе жизнь. Пятнадцать суток... это много. Можно решить вопрос по-другому. По-свойски. Например, взнос, так скажем на новые окна или же благотворительная помощь, чтобы мы психологически разгрузились...
Он медленно встаёт, отодвигая стул с скрипом. Его массивная фигура нависает над столом. Аня поднимает голову и видит в его глазах голодный, животный блеск. Она понимает. Ей не нужно объяснять словами. В этом кабинете, за закрытой дверью, она либо сейчас отдаст им часть ночной выручки, которой она точно не хочет делиться, либо же себя. Здесь работают только их желания.
— Что нужно сделать? — спрашивает она, хотя ответ уже висит в воздухе, тяжёлый и омерзительный.
— Ты не глупая девка, — капитан обходит стол и приближается к ней с другой стороны. — Ты нам понравилась. Очень понравилась. Мы можем забыть про протокол. Можем сказать, что это была ошибка... И ты свободна. Пойдёшь домой.
Его рука касается её плеча, грубые ладони скользят по ткани верхней одежды, сбрасывая ее с одного плеча. Аня вздрагивает, но не отстраняется. Выбора нет. В камеру на пятнадцать суток она точно не хочет, платить за недоразумение тоже... Быстрый перепихон, но свобода, выбор очевиден.
— Встань, — командует напарник.
Аня медленно поднимается. Капитан берёт её за подбородок, приподнимает лицо,
Неожиданное знакомство