В просторном офисе рекламного агентства «Л&Ш» воздух всегда был насыщен лёгким ароматом дорогого кофе, свежей типографской краски и едва уловимым запахом роскоши, которые смешивались в одно тёплое, волнующее облако. За огромными панорамными окнами осенний день мягко золотил стекло, а внутри, в лабиринте стеклянных перегородок и приглушённого света, царила та особенная атмосфера, где каждое слово, каждый взгляд, каждое прикосновение к клавиатуре словно пропитывались скрытым, едва сдерживаемым желанием. Здесь работали женщины, которые умели продавать мечты, и сами были их воплощением.
Вика вошла в конференц-зал последней, как всегда. Ей было сорок три, но годы лишь отточили её красоту до той зрелой, почти опасной остроты, когда тело уже не просто красиво — оно владеет пространством. Высокая, с плавными, но уверенными изгибами бёдер и талии, она двигалась так, словно под тонкой шёлковой блузкой и узкой юбкой-карандашом скрывалась не просто кожа, а живое, тёплое пламя. Грудь её, полная и тяжёлая, едва заметно колыхалась при каждом шаге, а когда она наклонялась над столом, чтобы взять папку с презентацией, глубокий вырез открывал нежную ложбинку, где кожа казалась бархатной и тёплой даже на расстоянии. Тёмные волосы, уложенные в мягкие, тяжёлые волны, падали на плечи, и когда она откидывала их назад, в воздухе оставался лёгкий шлейф её духов — смесь сандала, ванили и чего-то глубоко женского, почти животного.
Катя, Люба и Оксана уже сидели за длинным столом. Им было ближе к тридцати, и каждая из них когда-то верила, что жизнь — это бесконечный праздник. Теперь праздник превратился в тихую, изматывающую войну за достойное место под солнцем, войну с кредитами, ипотекой и. .. разочарованием. Катя, стройная брюнетка с острыми скулами и глазами цвета горького шоколада, недавно рассталась с очередным «перспективным» парнем, который оказался просто очередным козлом, умеющим только красиво обещать. Люба, с пышными формами и копной рыжеватых волос, всё ещё платила за BMW, которую купила в порыве «новой жизни», и иногда по ночам считала, сколько месяцев осталось до следующего отпуска, которого, скорее всего, не будет. Оксана, самая тихая из них, с нежным овалом лица и длинными ресницами, скрывала под безупречным макияжем усталость от одиноких вечеров и игры с новым вибратором.
Они смотрели на Вику, и в их взглядах, помимо привычной профессиональной приязни, таилось нечто более острое — тайная, почти болезненная зависть. Не злобная, нет. Скорее, сладкая, тягучая, как тёмный мёд. Вика была для них воплощением того, чего у них никогда не получалось: стабильности, желания, которое не угасает, и мужчины, который смотрит на неё так, словно она — единственная женщина на земле. Её муж, успешный топ-менеджер крупной IT-компании, обожал её открыто и щедро. Он дарил ей не просто цветы — он дарил уверенность. А сын Саша, двадцатилетний красавец-студент, высокий, широкоплечий, с той самой юношеской мужественностью, которая уже обещала превратиться в настоящую мужскую силу, был живым доказательством, что жизнь Вики сложилась идеально.
Вика села во главе стола, скрестив длинные ноги в чёрных чулках. Шелест нейлона был едва слышен, но все трое подруг невольно заметили, как тонкая ткань обтянула её бёдра, подчёркивая их упругость. Она улыбнулась — тепло, по-королевски уверенно.
— Итак, девочки, — произнесла она низким, чуть хрипловатым голосом, который всегда звучал так, будто она только что встала с постели после долгой, сладкой ночи. — Клиент хочет что-то провокационное, но элегантное. Чтобы у людей перехватывало дыхание, но они не могли отвести глаз.
Катя кивнула, но её пальцы чуть крепче сжали ручку. Она вспомнила свой последний вечер: дешёвый бар, парень, который после секса даже не предложил остаться, и пустой кошелёк,
Мои первые случаи эксгибиционизма