Над озером уже висел синий вечер. Тайга пахла дымом, мокрой хвоей и тушёнкой, которую кто-то снова забыл снять с огня. Геологи возвращались к лагерю усталые, грязные, но довольные — день выдался удачный. Нашли хороший пласт, начальник партии даже впервые за неделю улыбнулся.
У костра сидели барды.
Ну как барды... Трое вечных романтиков с гитарами, потертыми свитерами и таким видом, будто они лично знали всех комаров Сибири по именам. Один бренчал что-то протяжное про перевалы, второй настраивал струны, а третья — Лена — задумчиво смотрела на огонь.
Геологи относились к ним с привычной иронией.
— Опять песни про несчастную любовь? — хмыкнул Борис, бросая рюкзак на землю. — У нас тут, между прочим, люди кварц ищут, а не душевные терзания.
— Одно другому не мешает, — спокойно ответила Лена и улыбнулась так, что Борис сразу перестал умничать.
Вообще, экспедиция была странной смесью: суровые мужики в кирзачах и мечтатели с гитарами. Но уже через пару дней стало ясно — без песен вечерами геологи бы просто озверели.
Ночь постепенно густела. Кто-то открыл банку спирта “для согрева”, кружки пошли по кругу, и разговоры стали громче. Гитара зазвучала увереннее.
Лена пела тихо, чуть хрипловато. Не старалась впечатлить — просто пела. И от этого было только хуже.
Борис сидел напротив и всё чаще ловил себя на том, что смотрит не на костёр, а на неё: на выбившуюся прядь волос, на тонкие пальцы на струнах, на колени, выглядывающие из-под старого армейского пледа.
Когда остальные начали расходиться по палаткам, у огня остались только они.
— Холодно будет ночью, — сказала Лена, подбрасывая ветку в костёр.
— Мы геологи. Нас холодом не возьмёшь.
— Да? А песни вас берут?
Борис усмехнулся.
— Иногда похуже холода.
Она посмотрела на него внимательно, будто проверяя, шутит он или нет.
Ветер тянул дым между сосен. Где-то у воды плеснула рыба.
— Пойдём пройдёмся? — спросила Лена.
Они ушли от лагеря по узкой тропе вдоль озера. Ночь была тёплая, тихая, только ветки потрескивали под сапогами. Луна серебрила воду, и всё вокруг казалось каким-то нереальным — словно экспедиция, работа, карты и буровые остались где-то в другой жизни.
У старой лодки они остановились.
— Знаешь, — тихо сказала она, — геологи странные люди. Грубые снаружи... а внутри всё равно романтики.
— Это ты после песен решила?
— Нет. После того как ты весь вечер делал вид, что не смотришь на меня.
Он засмеялся, но как-то нервно.
Лена подошла ближе. От неё пахло дымом костра, травой и чем-то сладким, едва уловимым. Борис осторожно коснулся её руки — сначала будто случайно, потом уже уверенно.
Поцелуй вышел медленным и тёплым. Без спешки. С тем редким ощущением, когда вокруг будто исчезает весь мир: палатки, люди, маршруты, километры тайги.
Только ночь, озеро и тихий звон гитарных струн, доносящийся из лагеря.
Борис скинул с себя куртку на траву и рукой похлопал по ней, приглашая Леночку присесть.
— Спасибо, Боря.
— Ленусь какая ты нежная сегодня и глазки прямо блестят.
— Это от спирта, разбавленного - хихикнула Лена.
— Может быть, а может и ты на меня запала.
Я ведь, с начала экспедициии заметил, как ты поглядываешь и резко уводишь взгляд.
Ленна потупила взгляд в землю и стала теребить край куртки.
Я взял личико в ладони и принялся целовать каждый милиметр нежной, девичей кожи.Рука опустилась на край юбки и полезла выше.
— Не надо, Боря. Я и так жалею, что пошла стобой. Разговоров теперь будет.
Я молча отвел руку Леночки и продолжил пробираться ближе к писе.Лена все пыталась сдержать мою руку, но я настырно пролез под трусики и резко завел пальцы во влажную щелку. Лена зойкнула и поплыла.
Старая кошелка