Юлия в свои тридцать восемь лет была той женщиной, при виде которой время будто замедлялось. Высокая, сто семьдесят три сантиметра чистой, зрелой грации. Упругая грудь четвертого размера с крупными, темными сосками, которые так сладко наливались и твердили от малейшего дыхания. Широкие, женственные бедра, высокий, крутой, налитой зад, который при каждом шаге колыхался с легкой, гипнотической тяжестью. Длинные стройные ноги, тонкая талия и кожа, сохранившая бархатистость юности.
Она была моей жизнью. Матерью наших детей, хранительницей домашнего очага, самой нежной и страстной любовницей. И именно поэтому мне было так тяжело.
— --
Я, Иван, всегда знал пределы своего тела. Мой член даже в самом сильном возбуждении едва достигал тринадцати сантиметров и был довольно тонким. Я умел любить ее по-другому — языком, пальцами, всем своим существом. И все же я видел, как после наших ночей в ее глазах иногда мелькала едва уловимая тень — не недовольства, нет, а какой-то глубокой, неосознанной жажды большего наполнения.
Я любил ее слишком сильно, чтобы позволить этой жажде однажды найти выход тайком. Мысль о предательстве была для меня ядом. Но другая мысль — темная, запретная, обжигающе сладкая — все чаще посещала меня по ночам: как она стонет под другим, более крупным и сильным мужчиной. Как ее тело, наконец, получает то, чего я дать не могу. И как я наблюдаю за этим, разделяя ее удовольствие.
— --
В тот вечер я опустился перед ней на колени у нашей широкой кровати. Юлия смотрела вниз с мягким удивлением, ее пальцы легко коснулись моих волос.
Я медленно расстегнул молнию юбки. Ткань упала к ее ногам. Кружевные трусики последовали за ней, остановившись на коленях — именно так, как я любил. Раздвинув ее бедра, я приник губами к уже влажной, горячей плоти. Ее запах — теплый, сладко-мускусный, родной — пьянил меня. Я ласкал ее языком долго, трепетно, пока она не задрожала всем телом, впиваясь пальцами мне в волосы и заливая мое лицо своими соками. Ее оргазм был долгим, глубоким.
Я отнес ее на кровать. Она оседлала меня, приняла мой твердый член и двигалась страстно, почти отчаянно, ее тяжелая грудь колыхалась перед моим лицом. Когда мы оба затихли, я, все еще внутри нее, прошептал:
«Юля... я знаю, что не заполняю тебя полностью. Ты заслуживаешь почувствовать настоящего большого мужчину. Не вместо меня. А рядом. Только секс. Чтобы это не стало тайной, которая однажды разрушит нас. Я... хочу, чтобы ты попробовала. И хочу быть рядом.»
Она замерла. В ее глазах вспыхнул целый вихрь: шок, боль, смущение, даже легкий страх.
«Ванечка... ты серьезно? — голос дрожал. — Я люблю тебя. Нам хорошо. Зачем тебе это?»
Она поцеловала меня быстро, почти испуганно, и отвернулась. «Дай мне время... пожалуйста. Я не знаю, что думать.»
— --
Следующие недели стали для нас странным, сладким испытанием. Мы занимались любовью еще чаще и еще нежнее. Я старался дарить ей все возможное удовольствие, и она отвечала с прежней страстью. Но теперь между нами повисла недосказанность. Я видел, как она иногда замирает посреди дня, глядя в окно. Как краснеет, когда я случайно упоминал что-то о других мужчинах. Как в постели она иногда двигалась особенно жадно, будто проверяя себя.
Однажды вечером после вина она наконец заговорила:
«Я не могу перестать думать об этом, Ваня. Мне стыдно. Я люблю тебя всем сердцем. Ты — мой мужчина, мой лучший друг. Но... тело иногда предает. Я ловлю себя на том, что представляю... как это могло бы быть. И мне страшно. Вдруг после этого я уже не смогу смотреть на тебя так же?»
Лесная история