подремать хоть с полчасика днем. Но нет такой возможности. А ведь тогда не упрашивали — обязаловка: хочешь, не хочешь — ложись в койку в середине дня и притворяйся «мёртвым». То бишь, спящим. И не дай Бог, если пионервожатые «застукают»: что не спишь, с кем-то треплешься. Могли на все оставшееся время поставить в угол, в назидание другим. Бывало, что заставляли и трусы снимать. И вот так, стоишь голым под насмешки пацанов, а.… А сделать ничего не можешь. Ну не в драку же лезть с двадцатилетним верзилой-пионервожатым . Так что лагерь категорически исключался изначально. Во всяком случае, с моей точки зрения. Как и Вербилки, куда меня на все лето отправляли с бабушкой, аж с четырехлетнего возраста. Снимали дачу… ну не дачу – веранду, за сумасшедшие тогда деньги – 20 рублей в месяц и.… И счастливы были все. Молодые родители (как сейчас понимаю), наконец-то, оставшиеся наедине в одиннадцатиметровой коммуналке без сына. На целых три месяца! Бабушка, выехавшая из душной Москвы на природу, что размер пенсии ей самостоятельно этого бы не позволил. В конце концов, старушка, сдававшая нам эту веранду — двадцать рублей в месяц ей были солидной прибавкою к пенсии. Ну и, разумеется, я. Лето, лес, речка Дубна – и так каждый день. Что может быть прекрасней? …Все проходит, как говорили древние. Бабушка умерла. Одного в Вербилки меня, конечно, не отправят. Пионерлагерь, само собой исключён. А ведь, если ничего не предпринять, впереди целых три месяца моего нежелательного, с точки зрения родителей, присутствия в доме. И тоскливого Самотёчного переулка в полном одиночестве: все приятели разъезжались на лето… Выхода из сложившейся ситуации, казалось, не было. Но он нашелся. И нашел его, как ни странно, я. Ну, не совсем я. Но случилось это не без моей
Вечерние прогулки. (продолжение)