Категории: Жено-мужчины
Добавлен: 20.05.2018 в 12:03
в это время уткнулся в книгу и перевернул страницу, чтобы показать, как я усердно читаю) и стала укладывать в шкаф постиранное и выглаженное белье. Все это время я не мог осуществить свой коварный план, потому что Танька без конца входила в комнату и выходила. Наконец ушла на кухню и было слышно, как она гремит посудой. Я юркой мышкой шмыгнул к шкафу и, торопливо пошарив на полке с Танькиным бельем, схватил ее нежно-голубые шелковые трусики с белыми кружевами по низу, самые красивые, и засунул в свой школьный портфель. Затем вернулся за стол, перевернул страницу в книге и снова стал «усердно готовить уроки». Все бы прошло благополучно, если бы злодейка-судьба не вставила в повозке моей жизни палку между спицами колеса: Таньке угораздило перед школой принять душ (в отличие от меня она была большая чистюля и часто мылась). Она подошла к шкафу, чтобы взять чистое белье – и сразу заметила неладное. Аккуратно уложенные ею трусики, лифчики, комбинашки явно носили следы грубого вторжения. Она подозрительно посмотрела на меня: - Ты зачем в моих вещах рылся? Уши у меня покраснели и стали теплыми. - В каких вещах? - Сам знаешь, в каких. А где мои голубые трусы? Они вот здесь лежали. - Какие голубые трусы? – я чувствовал, что роль невинной овечки у меня не получается – выдают дрожащий голос и весь мой жалкий, загнанный вид. - Шелковые. Ты взял? Говори. Кроме тебя некому. Опять за старое взялся? Вот я маме скажу – она тебе всыплет. Танька стала шарить всюду – резко, зло, шумно. Вдруг она остановилась, задумалась, а затем решительно взяла мой портфель, щелкнула замком – и, как фокусник достает из шляпы за уши кролика, вытащила из портфеля, держа за кончик двумя пальцами, большим и указательным, нежно-голубую шелковую улику и торжественно поднесла к моему лицу. Врать, что это не я их положил в портфель, что мне их кто-то туда подсунул, было бесполезно и глупо, и я избрал другую тактику: «Ну да, взял. А что тут такого? Пошутить хотел. Нельзя, что ли?» Сестра была в гневе – такой я ее еще никогда не видел. - Ну, все, теперь тебе будет! Все маме расскажу. Я не на шутку испугался. Папа меня никогда не драл, я и без того его боялся – только посмотрит строго, скажет сердито – у меня и душа съежится в комок. После его смерти я, по словам сестры, «совсем разболтался». Мама под горячую руку на меня кричала, но била только два раза: в первый раз отшлепала в конце второго класса, когда узнала, что я ездил с мальчишками купаться на пляж, и во второй раз – когда спрятал Танину заветную тетрадочку. То есть, экзекуции проводила по особым случаям. Сейчас был именно такой случай, тем более, что я слезно обещал так не делать. Напрасно я умолял сестру не говорить маме, обещал исправиться, во всем ее слушаться. Она была неумолима и не верила моим обещаниям. И не миновать бы мне отцовского кожаного ремня, если бы не вмешалось одно обстоятельство, повернувшее сюжет в другую сторону. Дело в том, что Танька рассказала о нашем инциденте своей школьной подруге Ленке Чебураевой, а та ей объяснила, якобы зачем я хотел выкрасть
Брат-слесарь