секс-игр) затянуть петлю на запястьях и пару раз крест-накрест оплести их, завязав напоследок концы в надёжный узел. Теперь мою красавицу можно было разглядывать сколько глазам угодно, но взбудораженные увиденным, удачно проведённой операцией и коньяком, мы уже не могли – да и не хотели – останавливаться на достигнутом. Я заметил, что рука Лёши дёрнулась в направлении ближней к нему груди и замерла в нерешительности; он вопросительно взглянул на меня, и я, сглотнув, кивнул ему в ответ. Бесцеремонные пальцы тут же принялись безнаказанно ощупывать упругую полусферу, что послужило сигналом к началу штурма и для Вадика, до тех пор неподвижно сидевшего напротив и заворожённо наблюдавшего за происходящим. Обеими руками он стал жадно ласкать другую грудь – особенно сосок, который не заставил себя долго ждать и начал твердеть прямо на глазах, ещё более увеличиваясь в размерах. Моя девочка выказывала явные признаки растерянности и даже смятения. С одной стороны, низко опущенная голова, плотно сжатые колени и резкие движения связанными руками в попытке освободиться свидетельствовали о неготовности смириться с ролью беспомощной жертвы (а возможно, и об обычном страхе) – но с другой, её, как говорится, начинало выдавать собственное тело: по выгнувшейся спине пробежала дрожь, ещё более потемневшие глаза полузакрылись, густые ресницы трепетали, а из пока ещё упрямо сомкнутых губ вырвался полу-вздох, полу-всхлип. С третьей стороны, я догадывался, что природная женская стыдливость не позволяла ей безоглядно отдаться основному инстинкту – хотя делавшие её практически беззащитной связанные за спиной руки плюс подавляющее превосходство в физической силе парадоксальным образом расслабляли, освобождая от ответственности и чувства вины за поднимавшуюся из недр естества блядскую стихию. Я невольно залюбовался возникшей мизансценой, парни же со свойственной молодости ненасытностью продолжали в четыре руки беспрепятственно дегустировать особо сладостную в своей уязвимости обнажённую плоть нашей законной добычи. Вот один, осмелев, вцепился губами (а может, и зубами) в мясистый сосок, и его примеру без промедления последовал другой, что тотчас исторгло из уст Эвы приглушённый стон. Чьи-то пальцы уже отправились на поиски клитора, блуждая там – сначала робко, потом всё настойчивее... Сбросив с себя оцепенение, я поцелуем коснулся горделивой, успевшей покрыться лёгкой испариной шеи, и, учуяв знакомый аромат всепобеждающей похоти, стал торопливо стягивать с себя брюки. Приятное открытие: хуй оживал, пожалуй, даже смелее обычного и требовал безотлагательного водворения на своё законное место – то есть в эвину пизду. Взявшись за косу, туго скрученную на затылке в роскошный узел, я потянул моего лошадёнка кверху, слегка приподымая, другой же рукой направил ключик в замочек, и тот вошёл как по маслу. «А-ах!», – возглас признания своего поражения в поединке с собственным телом (и облегчения оттого, что неотвратимое свершилось) вырвался у неё откуда-то из глубины, и наша пленница затрепыхалась, как белый флаг над павшим бастионом. Не в силах больше сдерживаться, она начала двигаться вместе со мной, судорожно сжимая и разжимая пальцы связанных рук, в то время как рывки плечами в эфемерной надежде на освобождение полностью прекратились. Глядючи на меня, ребятам тоже, понятное дело, захотелось продолжения банкета. Вадик выразительным жестом махнул от своей ширинки в направлении эвиных губ, я утвердительно мотнул головой, и его джинсы вместе с трусами немедленно отлетели в сторону, обнажив напрягшийся во всей своей фаллической красе орган. Ещё мгновение – и его обладатель уже стоял рядом, стараясь протолкнуться в прерывисто дышащий рот укрощаемой строптивицы. Я не
Встреча на безлюдном шоссе.