Встречать корову, возвращающуюся из стада, всегда было Колькиной обязанностью, потому и в этот вечер он пошел в конец улицы. Коровы мыча и обмахиваясь хвостами от оводов, уже пылили по дороге, торопясь домой. Зорька, завидев хозяина, вывалилась из общей группы и и затрусила ему навстречу. Кольке оставалась только идти позади неё, постёгивая её легонько кнутиком, чтобы не увлекалась травой, росшей край дороги, как будто корова за день так и не наелась. Сегодня вроде всё было, как всегда, хотя и не совсем. Колька обратил внимание на то, что Зорька как-то беспокойно крутила головой и необычно, призывно мычала. А из-под хвоста у неё свисала косичка слипшихся от слизи волос, отчего и основание хвоста было мокрым. Заинтересованный увиденным, Колька дотронулся до этой слизи кончиком кнутовища. Зорькина реакция была для него очень неожиданной: Зорька как-то вдруг, с размаху остановилась, задрала хвост и прогнулась в спине. В голове Кольки мелькнула шальная мысль, на которую тут же отозвался его член, сразу колом оттопырив старенькое трико. Мысль была очень интересная и одновременно пугающая, к тому же еще и неосуществимая. Тем более, здесь, посреди деревенской улицы. Колька хлестнул Зорьку кнутом по боку, та сдвинулась с места и постепенно отходя от возбуждения за ней поплёлся и Колян. Когда они подходили к дому, из ворот вышла Колькина мать и забросив через плечо коромысло с двумя вёдрами направилась к колодцу, который был от них метрах в двухстах. Ворота она оставила открытыми, и ...
Зорька влетела во двор и сразу кинулась в загон, где для неё (она к этому уже привыкла) были приготовлены мелко нарезанные тыквы и переросшие кабачки. Корова увлеченно занялась трапезой, а Колька, не удержавшись от соблазна, опять провел кнутиком у неё под хвостом. Всё повторилось в точности, как и давеча. Колькиным глазам предстало её мокрое влагалище, слегка припухшее и как бы приоткрытое. Плохо соображая, что он делает, Колька сорвал с плетня скамеечку, с которой мать доила Зорьку, поставил позади коровы и, рванув вниз трико, приставил вывалившийся на свободу отросток к коровьей пипиське. Всё произошло как бы само собой: Колькин писюн скользнул вглубь влагалища, и тут его охватило такое несказанное наслаждение, что дернувшись задом всего несколько раз Колька тут же кончил. Теперь он испуганно слетел со скамеечки и натянул трико и прямо со скамейкой в руках побежал к воротам. Он выглянул из двора. На улице всё было тихо и спокойно, мать была всё еще у колодца, где завязался разговор между собравшимися бабами.Стыдясь самого себя и не имея сил сопротивляться желанию, Колька вернулся в загон и снова пристроился к Зорькиному заду. Теперь он ебался уже с толком, с расстановкой, прислушиваясь к новым для себя ощущениям. Он еще успел подумать о том, не забеременеет ли от него Зорька (в биологии он был не силён) , но понадеявшись на авось, спустил в Зорькино лоно еще одну порцию семени. Только теперь его член начал опадать и, найдя валявшуюся во дворе какую-то тряпку, Колька вытерся сам, промокнул Зорькину пизду и забросил тряпку на сеновал... Вечером он еще долго не мог уснуть, прокручивая в голове пережитое вечером. От этих мыслей писюн снова встал колом и Колька с наслаждением подрочил, спустив, как обычно, в валявшийся у кровати собственный носок. Утром мать разбудила его чуть свет, приказав отогнать Зорьку в стадо, а сама заторопилась к автобусу, чтобы отвести на базар накопившееся за вечер и утро молоко. Кольку как ветром сдуло из кровати. Он пулей метнулся во двор и торопливо "отодрал"
Школа после бани