пожелание добрейшего утра.
Кирилл был старшее на три года, и совсем недавно закончил ее университет по экономической специальности. Работать он начал еще на старших курсах, поэтому не сидел без дела, хотя и не задерживался в фирмах надолго. Они познакомились больше года назад, на дне первокурсника, хотя в тот момент Люба перешла на второй курс. Она уже некоторое время не состояла в отношениях, и сама подошла к этому длинноволосому гладко выбритому парню, стоящему в стороне от шумной толпы. Через несколько недель она уже плакала перед сном, думая о нем, а он непременно успокаивал ее, называя рыжим солнышком, и от того она будто и правда светилась.
— Мам, а когда папа приедет?
— Скоро, Филя, скоро, завтра или послезавтра уже, будет наш папка дома.
— Любовь-морковь, все мечтаешь? — Мама поставила перед Любой тарелку с горячей глазуньей, присыпанной сверху какими-то травками.
— Все мечтаю... — Девушка прикрыла глаза и положила на стол телефон.
— Ешь давай, никуда от тебя твой телефон не убежит. Вера! А ну марш за стол, все тебя ждут.
— Никто меня не ждет мам, не драматизируй. — Вера села на табуретку рядом с сестрой и пнула ее под столом. — Это тебе за одеяло.
— Мам! Вера пинается!
— Что?! Я пинаюсь? — Филипп засмеялся с набитым ртом, давая понять, что хитрый маневр Веры не остался без его внимания.
— А ну хватит вам обеим! Ешьте и посуду за собой помоеете, Филя, кушай, не отвлекайся.
В раковине загремели тарелки и чашки, мама с Филиппом в соседней комнате собирались в магазин, а Вера лениво пила кофе, перещелкивая каналы висящего на стене телевизора.
Не меньше утреннего душа Люба обожала накладывать утренний макияж, соответствующий настроению и ее ожиданиям. Вот и сейчас, она, почистив зубы, вернулась к себе, и села перед импровизированным туалетным столиком, разложив перед зеркалом содержимое своей косметички. Сперва она не смогла отказать себе в удовольствии расчесать деревянным гребешком чистые и пушистые после шампуня непослушные волосы, затем, выдавив на тыльную сторону ладони немного крема, защищающего кожу от пагубного влияния мороза, она растерла его на переносице, скулах, щеках и подбородке, настало время переходить к самому интересному. Наложив темно-синие тени, и обозначив нижнее веко, Люба принялась красить ресницы, обрамляющие ее темные зеленые глаза, мягкой щеточкой, придавая им длинну. Она знала и умела как нужно делать красиво, быстро и правильно, поэтому уже вскоре хлопала глазами перед зеркалом, поворачивая голову в разные стороны, довольная результатом. Одежду она приготовила еще с вечера, и сейчас путалась в рукавах мягкой зеленой кофты, надетой поверх бюстгалтера и серой футболки без рукавов. Люба достала из шкафа утепленные черные колготки, и черную юбку до колена, расширяющуюся к низу, застегнула на мочках крохотные серьги в виде ягод рябины, и, взяв из шкатулки, стоящей на прикроватной тумбочке, кольцо, с узором из холодной эмали, надела его на безымянный палец. Остался последний нюанс: капля на правое запястье, капля на левое, и оттянув ворот кофты, ровная линия духов между грудей.
Сняв со спинки стула сумку, и положив в нее косметичку и телефон, Люба направилась в темную прихожую, завешенную куртками и заставленную обувью, которая уже не влезала на антресоль. Там, смешно пыхтя, и согнувшись, мама боролась с молнией на куртке Филиппа, то и дело отплевываясь от лезущих в глаза и рот волос.
— Любань, помоги мне, я уже не могу, Филя, стой смирно! — мама прислонилась к стене и гулко выдохнула, а Люба, села перед братом на корточки, и подергала заклинивший язычок.
— Ты сегодня надолго?
— Не знаю, мам, а
Первый рабочий день