стоящего внимания подняли высоко в воздух и бросили в ущелье, на острые скалы. Железный Гомосек был изуродован, он не мог сдвинуться с места. Вслед за ним в ущелье полетел и топор.
Другая партия Обезьян расправлялась с Педрилой. Отверстие, пригодное для употребления они нашли быстро; самый шустрый из стаи схватил Педрилу огромными лапами и с ходу вошёл в него на всю длину. Педрила охнул от удовольствия, а Обезьян вскрикнул от боли, поцарапав нежную кожу грубой соломой.
— Ну нет, такой секс нам не нужен! — закричали Обезьяны хором и выпотрошив чучело солому развеяли по ветру, а кафтан, голову, башмаки и шляпу свернули в комок и зашвырнули на верхушку высокой горы. Лев вертелся на месте и от страха так грозно ревел, что Обезьяны не решались к нему подступить. Но они изловчились, накинули на Льва веревки, повалили на землю, опутали лапы, заткнули пасть, подняли на воздух и с торжеством отнесли во дворец Бастинды. Там его посадили за железную решетку, и Лев в ярости катался по полу, стараясь перегрызть путы.
Перепуганная Элли ждала жестокой расправы. На нее с громким криком: «Целка!» бросился сам предводитель Летучих Обезьян, размахивая на ходу огромным хером. Испуганная Элли в ужасе закричала: «Нет, дядя Обезьян! Нет, давно не целка!» Уорра не обращая внимания на её крик протянул к её платью длинные лапы с острыми когтями, но тут увидел на ногах девочки серебряные башмачки, и лицо его перекосилось.
Обезьян отпрянул назад и, загораживая Элли от подчиненных, закричал:
— Девочку нельзя трогать! Это фея! Сейчас сломаем ей целку, потом нам лапы начнут ломать!
Обезьяны подхватили Элли вместе с Тотошкой и помчались в Фиолетовый дворец Бастинды. Опустившись перед дворцом, предводитель Летучих Обезьян поставил Элли на землю. Взбешенная волшебница набросилась на него с бранью. Уорра сказал:
— Ты нас опять наебала! Подсунула нам железного человека и дурацкое чучело! И целка окаалась не целко; и она в таких башмаках, что ну её нафиг! Сама с ней разбирайся, а мы полетели! — сплюнул Обезьян и стая с шумом и улюлюканьем поднялась в воздух.
Бастинда взглянула на ноги Элли и задрожала от страха: она узнала серебряные башмачки Гингемы. «Как они к ней попали? — растерянно думала Бастинда. — Неужели хилая девчонка осилила могущественную Гингему, повелительницу Живунов? И все же на ней башмачки! Плохо моё дело: ведь я пальцем не могу тронуть маленькую сучку, пока на ней волшебные башмачки. Но она ничего не знает о таинственной силе башмаков, — решила волшебница. — Если мне удастся завладеть ими, я стану могущественней, чем прежде».
Глаза старухи заблестели от жадности, и пальцы скрючились, как будто стаскивали уже с Элли башмаки.
— Слушай меня, сучка мелкая! — хрипло прокаркала она. — Я буду держать тебя в рабстве и, если будешь плохо работать, отпизжу тебя большой палкой прямо по твоим мелким сиськам, а потом посажу в темный подвал, где крысы — огромные жадные крысы! — схватят тебя прямо за твою сладкую
пиздёнку!
— О, сударыня! Не отдавайте меня крысам! Я буду слушаться. — Элли чуть не обоссалась от страха.
— Ладно! А сейчас иди за мной!
Бастинда повела пленницу через прекрасные комнаты дворца, где всё было фиолетовое: и стены, и ковры, и мебель, и где у дверей в лиловых кафтанах стояли Мигуны, кланяясь до полу и не пойми зачем подмигивая. Наконец Бастинда привела Элли в тёмную грязную кухню.
— Ты будешь чистить горшки, сковородки и кастрюли, мыть пол и топить печку! Моей кухарке уже давно нужна помощница!
И, оставив девочку, полуживую от испуга, Бастинда отправилась на задний двор, потирая
Во что может превратиться дружба