— И Бога нет. На чудо надеяться не стоит, — проговорила она, стоя прижимаясь спиной к стене. Девичья грудь выдалась вперед, всколыхнулась выдохом.
Я встал посреди окна, и держа двумя руками пистолет, остервенело, выпустил всю обойму — кожух-затвор откинуло назад. Немцы открыли ответный огонь, пуля чиркнула меня поверх плеча, отпрыгнул к Алисе, перезарядил ТТ.
— Ранили?! — повернула она меня к себе, обняла.
— Царапнуло...
Мы стояли прижавшись друг к другу, вдавливаясь в стену упругими молодыми телами. Она жадно прильнула к моим губам своими, а я сунул пистолет в проем окна и выстрел за выстрелом мысленно отсчитал утекающие последние секунды жизни. Стрелял лишь бы отогнать немцев. Остался последний.
Наши уста разомкнулись. Она смотрела мне в глаза.
— Это мой... — тихо ответил я, на молчаливый вопрос в её красивых синих очах.
— Да, Антон, я поняла... Отпусти меня. Я пойду.
— Куда?
— Не хочу, чтобы ты видел. Ты не думай, я не трусиха! У меня воли хватит... Жаль только одного, мне не суждено стать женщиной — с тобой, Антон...
Не знаю, что на меня нашло, но свободная от пистолета рука сама нашла ее колени, растолкала, приподнимая юбку, и стала массировать промежность через трусы. Снять их, не было времени, отвести в сторону — возможности. Плотно-облегающие, хлопчатобумажные, они спасали женщин в военно-полевых условиях от грязи, но не от войны.
У Алисы, из глаза к переносице, сбежала слеза...
— Что ты делаешь, Антон? — тихо, не отталкивая, спросила она.
— Прости... — я прислонился лбом к звезде на её темно-синем берете. — Прости, я не знаю, что на меня нашло, но мне захотелось дать тебе немного того, чего ты еще не испытывала — мужской ласки.
Закинул руку с пистолетом ей за спину. Обнял, прожал к себе. Военврач третьего ранга вкинула синеву своих глаз, куда-то мне в подбородок. Я не видел, но чувствовал, как Алиса смотрит на мою шею. Грязный подтек пота за воротник с тремя алыми кубарями в голубой петлице — это все что у нее есть и больше ничего, ничего не будет.
Ее трусы стали влажными, она ткнулась мне в кадык, пересохшими губами, и шепнула:
— Не останавливайся...
Нервно огладила мне гимнастерку, ниже ремня, приподняла, стала искать в галифе карман. Я чуть повернулся, она проникла и через ткань обхватила мой член...
— Мы успеем, мы успеем... — только и твердила она.
Алиса тихо простонала и схватила ртом мой воротник. Ее трусы стали совсем мокрыми. Она стала гладить мой член быстрей...
Вдали длинного коридора появился фашист с карабином. Он шел, хозяином, рукава светло-серого френча были закатаны до локтя. Увидев нас, он вскинул карабин...
Алиса не видела фашиста, прильнув, она ласкала меня, не остановилась, даже когда раздался выстрел. Лишь на секунду замерла и продолжила. Только после того, как я кончил, она счастливо улыбнулась, вынула руку из кармана моих галифе и обернулась.
В метрах десяти от нас лежал мертвый фриц, кожух-затвор на ТТ в моих руках отъехал назад оповещая — кончались патроны. Где-то совсем недалеко был слышан топот кованых сапог и немецкая речь.
— Зачем, Антон! — крикнула Алиса. — Это же был последний, для себя...
— Не смог... — медленно, проговорил я.
— Как же теперь?!
— Беги в палаты! Я попробую успеть добраться до карабина и гранат...
— Мы ринулись в разные стороны. Алиса кричала мне что любит, что теперь не боится смерти, а я бежал и орал:
Женская сущность.