витрин и светофорами. На смену жаре из пожухлой от пекла травы на неухоженных окраинах города, словно с аэродромов подскока, зловеще жужжа, поднялись комары.
Частное такси с железкой крепления шашечек из красной пластмассы на крыше, неохотно заворачивая в темный проулок, остановилось у подъезда одной из разбросанных по району рабочих общаг. Нагруженные пакетами подруги, нещадно хлопая дверцами и не обращая внимания на ворчание водителя, направились к парадному входу под частично обломанным козырьком.
Ещё по дороге, рыжая бестия откупорила бутылку крепленого вина «Изабелла» и изрядно повеселела. Света лишь разок, после долгих уговоров, отхлебнула подозрительного пойла ядовито-красного цвета, но ей и этого хватило. Груз прошедшего дня расплылся, переставая на нее давить.
Поглядев на чистое звездное небо, она спросила:
— И как же мне тебя теперь называть? Соня или Вера?
— Зови Версония!
— Даааа?!
— А то!
— Версония Рыжая? Или Рыжая Версония?..
— Не-а... Перекрашусь нафиг! Стану блондинистой.
— И там?
— Где?
Отбирая бутылку от губ подруги, Света опустила глаза на живот.
— Там...
Вера прыснула вином и смехом. Утираясь и, нехотя, отдавая бутылку, округлила глаза.
— Там?!.. Там, в первую очередь... Оттенок же надо подобрать. Знаешь, Светка, я такой перламутровой, мадам Жемчуговой хочу теперя быти.
— Там?
Вера снова рассмеялась и пропела:
— Там, там та рам, там та рам...
Света приложила палец к своим губам, тишкнула.
Сегодня на вахте дежурила тетя Дуся. Вообще-то звали её Дульсинея Федоровна Короткова, по покойному мужу дальняя родственница полковника Короткова, начальника РОВД, известного Верке и Верка была хорошо знакома ему. Родитель вахтерши Дульсинеи — инженер хлебокомбината послевоенных лет, был помешан на идальго Сервантесе, да и сама тётя Дуся, в свои пятьдесят семь, считала себя женщиной не только интересной, привлекательной, но и интеллигентной. Как все одинокие дамы, с непроходящими амбициями и связями в милиции, товарищ Короткова могла и не впустить в общежитие изрядно подвыпивших подруг.
Шепотом и скоренько, Света попыталась объяснить это Вере, но ту пробило на песни. В ответ было только и слышно:
«А мне мама, а мне мама
Целоваться не велит.
Говорит: не плачь, забудешь,
Хочет мама пригрозить,
Говорит: кататься любишь,
Люби саночки возить...».
— Верка, ну ты чего? — уставилась на неё Света.
— А где мама? — подруга оттопырила губу, издавая характерный звук, развела руки с пакетами. — Нету! Мама — нету, папа — нету. Брата, кстати, тоже! Тимоха?! Вот, блин, а! И Тимохи нет! — она засмеялась сквозь слезы. — Хотя, век бы его не было! Всё, всё Светка...
— Идём?
— Идем! Взвейтесь кострами наши ясные очи, мы хоть и пьяны, но всё же не очень!
Распахнув глаза до придела, Вера направилась к двери и взялась за деревянную вставку мощной медной ручки, когда их окликнули.
— Девочки, подождите! Слава богу, я вас встретил.
— Пётр Игнатьевич?! — медленно на растяжку произнесла Вера, обернувшись.
Света инстинктивно, словно застигнутая в детдоме учителем, спрятала бутылку за себя, но её занятые пакетами руки не удержали. «Изабелла» выскользнула и предательски бухнулась об асфальт. Остатки вина растеклись вокруг Вовкиных ботинок на шнурках, распространяя в ночном воздухе испарения паленого спирта.
— Бац! — прокомментировала Вера.
Света покраснела до кончиков ушей. Но учитель даже не обратил внимания на разбитую бутылку. Поправляя на носу большие роговые очки семидесятых годов, он подбежал к ним и потянул за собой.
— Пойдемте, пойдемте! Владимира, на дачу, я уже увез. Любопытную шашку, я вам скажу, он мне показал. Но об этом потом, Светочка. И портрет погибшего на войне прадеда из вашей комнаты мы забрали. О том не беспокойтесь. У меня за углом машина. Аккумулятор старенький, электролит не держит... В общем — заглохла... Здесь, недалеко. Если толкнуть, можно будет ехать...
Примерная жена или танцы на членах Часть 1