изящно, зато гораздо быстрее. Проскользнув между рулем и спинкой сидения, она закрыла за собой дверцу.
— Отложить журнальчик, Змей! Там, Кит и Глаша! В нашем распоряжении одиннадцать минут! Шестьсот шестьдесят секунд до начала апокалипсиса в масштабе отдельно взятого городка!
Света закрыла глаза и пробормотала:
«Лети, лети, лепесток,
Через запад на восток,
Через север, через юг,
Возвращайся, сделав круг.
Лишь коснешься ты земли —
Быть по-моему вели»...
— Апчхи!..
Закрывая ладошками свербящий нос, она наклонилась — осыпаясь. Её каштановые волосы, прелестный брючный костюмчик в жёлтенькую продольную полоску и туфли цвета цыпленка на высоких каблучках, были совсем белые. Словно опасаясь взгляда чудища Вия, Света стояла в белом круге посередине просторного зала, в ряду длинноногих манекенов в женском нательном белье — раздельном и нет.
— Что это такое, Змей?!
— Мука...
— Что?!!
— Уж вы меня простите, Света, но единственный доступный путь в помещение салона интимной одежды «Модницы Парижа» был через склад готовой продукции местного мукомольного предприятия, с которым здание имеет общие стены.
— И...
— И вы так торопились, что пару раз столкнулись с мешками муки, разнося их вдрызг. Зато на перемещение в заданную точку у вас ушло ровно тридцать три секунды, а у меня тридцать пять. Ещё и с гаком.
— Ну, ты и змей! Змеюшка! Хорошо хоть салон не соприкасается с гальваническим цехом местного завода. А то бы ты не упустил случая, пару раз мокнуть меня в ванны с никелем и отполировать до блеска. Чувствую, соскочивший с моего язычка журнальчик мне ещё аукнется.
— Познакомься, Света, — это Кит, Хранитель Синего Угла, — словно не слыша её ворчания, проговорил Полоз. — В простонародье Елизар Прокопич Чудинов — сибирский казак, сорвиголова и прочая, прочая, прочая...
На красном диване для посетителей салона сидел широкоплечий мужчина в сапогах, галифе и гимнастерке, под ремень, с четырьмя кубарями в петлицах. На коленях лежала пристегнутая к ремню шашка. У рукояти с изумрудом было клеймо три тройки и голова кита. Без бороды Елизар выглядел лет на двадцать пять не больше. Буквально сгрызая мощными белыми зубами ногу жареного поросенка вместе с костью, он откинулся на спину и блаженствовал.
Приближение штурма казака, явно, не волновало.
— Добрый день, барышня! — степенно произнес он, только покончив с насыщением. — Гляжу, признали меня?
— Не прошло и двухсот лет! — буркнула она, думая, отряхиваться или пока обождать развертывания событий.
— Извиняйте, с самого девятнадцатого декабря сорок первого года маковой росинки во рту не было! Германца-то мы порубали. Это уж как у казаков, исстари, водится — за атамана! А Доватора всё ж потеряли. Кабы не эта проклятущая бабочка Брегбари! Не отдал бы я батьку под пулеметную очередь! Настоящий казак был! Хоть сам и из белых руссов.
— Рея Брэдбери!.. — снова буркнула Света, оставляя вопрос о муке не решенным. — Бабочка Рея Брэдбери...
— Ну да, — его самого! Любая мелочь может изменить ход событий.
— Ловко вы меня с заячьим тулупчиком провели! Не знаю, мол. Не ведаю!
— Не без этого... Змей велел.
— На улице толпа мужиков с оружием! Вас это не смущает, Кит? — спросила она, наконец-то, покидая общество полуголых манекенов.
— Сапоги, вот, не чищены, то — смущает. Перед вами, барышня, неудобно. А что тама! — Кит указал на окно, большим пальцем правой руки через плечо, — порубать бы и дело с концом. Разреши, Змей? Я только тех, кто дюже продажен!
Полоз отрицательно покачал головой.
— Эх... Змей ты Змей!
— Где Слуга Хаоса? — спросил Полоз, совсем не разделяя укоризненного вздоха Кита.
— А бес его знает! Одно ясно, ни Голесницкого, ни мадам Голесницкой, здесь не было — точно
Любовь в воде