Встреча с Верой и братом, Китом, Глашей, — банька с березовым веничком, купальный домик у пруда усадьбы, чай из самовара в беседке, — всё это отодвигались на весьма долгую перспективу. Откладывалось лет на полста, а может и больше, только в какое столетие, Света пока не знала.
— Государственный пакет! Из стольного града. От самого энто Санкт-Петербургского Географического общества послан. Большой, видно, важности. Когда мне его почтмейстер вручал, расписку велел взять, — от кого-либо из княжеской семьи, но взять обязательно. Так я сейчас скоренько перышко да прибор чернильный подам. Уж черкните ручкой, проявите милость. Спасите меня от беды какой. Честно слово, третий раз уж к вам в имение жалую и всё с пустым обстоятельством.
— Конечно, конечно. Несите. Я распишусь.
Иван обернулся быстро. Света даже не успела выработать стратегию, под каким углом при написании держать гусиное перо. В голове нарисовалось нечто похожее на творчество Александра Сергеевича Пушкина, вид исписанных на полях страниц, — оттачивание слога в муках и терзаниях. У Светки в голове выглядело это не так изящно, но тоже правдиво — на гербовой бумаге вокруг шеи молоденькой женщины в капоре свернулся в Коло Змей в картузе ямщика, и кляксы. Всюду кляксы...
— Вот, княжна, у меня все уже предусмотрено, чтобы ненароком ручку не испачкали, — проговорил почтарь, тем временем положив ей на платье, чистый, расписанный петухами рушник и поставив на ее колени маленький столик со встроенным в него прибором для письма. — Я и перышко вам обмокну, только черкните.
Света взяла перо. Черкнуть, оказалось не таким уж простым делом. Противная капелька чернил устремилась на бумагу, оставалось только выдохнуть Веркино «бац», или хоть что-то ковырнуть на листе.
«Поверни к себе срезом и чуть наклони перо от себя...», — раздалось в её голове, в самый последний момент, когда княжна была готова расписаться в своей безграмотности крестьянским крестиком.
Света поджала нижнюю губку и, словно первоклассница, усердно выполнила указание. Капелька чернил, секунду назад спешившая испортить ей репутацию благородной дамы, застыла у самого кончика пера...
«Змей! А чуточку раньше с советом, ты меня посетить не мог? Обязательно всё доводить до предоргазменного состояния?!», — ответила она мысленно.
«Это как?»
«Так!!! Диктуй дальше...».
«Теперь прижми кончик пера к бумаге, держа его чуть в сторону и немного на себя. Расписывайся. Только не забудь, что ты княжна Кострова, а не Переверзева»
Света так и сделала, выводя: «Получено» и «Кострова», вензельком на первой букве «О» — Ольга Кострова.
— Получите и распишитесь, — довольно мурлыкнула она, завершая роспись, и улыбнулась Ивану.
— Вот и славно, Ольга Павловна! Прямо гора с плеч. Как это вы сказали: получите и распишитесь? Надо запомнить. Только, с вашего разрешения, добавлю — соблаговолите расписаться.
— Хорошо. А пакет-то где?
— Не извольте беспокоиться, барыня. Туточки он. Штемпельный куверт. Получите и благодарствую, — Иван подал пакет. — Штемпель указует, что пошлина за доставку уплачена.
Света взяла проштампованный конверт. На нем, в место привычной с детства марки с Юрием Гариным или ещё с кем, стоял круглый чернильный оттиск и год. Ужас! На штемпеле значился одна тысяча восемьсот сорок шестой!
От жары, в покрытой капором, плотного шелка, голове, мозги просто закипали. Княжна чуть не крикнула вслух, но вовремя поймала «неворобья», прикусив губу до крови.
Иван почти мгновенно собрал письменные принадлежности, рушник и уже кричал коням: «Но-о-о, залетные!», растворяясь в полуденном мареве и дорожной пыли.
Полоз запрыгнул в пролетку и платком собрал с её губ кровь, нежно промакивая.
— Успокойся, Света!..
— Похоже мы опоздали, Змеюшка! Опоздали на целый год!
— Этого мне следовало ожидать! Слуга Хаоса не так-то прост. Газетой,
По любви