этого дома, между шестым и пятнадцатым годом. Со Змеем же, вообще, сплошные непонятки.
— Верка! Понятки, понятки!!! Сказать тебе, по секрету? Змеюшка спит в гостинице господина Паподдаки. Я его усыпила, ну после того как у нас все было!..
Светку просто распирало рассказать подруге свою новость. Начать сразу с главного, мешал лишь новый имидж Веры, но в разговоре, та подобрала бежевый подол платьица из вискозы и уселась на пыльный радиатор батареи, делая стрелку на колготках.
Здраво рассудив — если привычки остались те же, то и сама Верка мало чем изменилась, Светка уже готова была пошептаться о своем, самом сокровенном, что не шло в никакое сравнение с Колесом Времени и прочем.
Но Вера совершенно не разделила светлого и дружественного порыва. Света не взяла в расчет, то, что княгиня Версофия Павловна, обычно, забывала про этикет и пренебрегала внешним видом, только тогда, когда сильно волновалась за подругу. За себя Верка вообще никогда не переживала, но сейчас у неё, кроме Светы, были и другие близкие люди — дочь Соня. Она жена и мать, а не только её наперсница по детдомовским разборкам детских лет.
— Не мешало б сходить к гинекологу, — немного печально ответила ей Дверь в Добро.
— Это зачем же?
— Проверится. Возможно, ты, по-прежнему, девственна, а вовсе не беременна.
Света остановила дыхание.
— Ну, уж нет!!..
Десять минут наказания Закона Времени давно прошли, к Светке вернулась сила, — сила Медведицы Хранительницы Красного Угла Неба. От гнева в очах, который она не смогла сдержать, здание начала двадцатого века содрогнулось, собираясь обрушиться вместе с деревянными перекрытиями, потолок осыпался штукатуркой.
Вера приложила палец к губам, призывая успокоиться.
— Посмотри сюда.
На дисплее телефона высветилась фотокопия газеты «Провинциальный вестник» за двадцать восьмое августа одна тысяча девятьсот шестнадцатого года. Вера увеличила текст и постепенно начала двигать пальчиком:
«Сенсация! В Коктебеле пляж нудистов! Несмотря на войну с Германией и нам, азиатам, не чужды европейские ценности в их обнаженной новизне! Вчера, проездом из Коктебеля на автомобиле Руссо-Балт с двигателем внутреннего сгорания в двадцать четыре лошадиные силы, в наш город прибыл художник-натурист Александр Серый с натурщицей Элеонорой Голесницкой, известной суфражисткой из Финляндии, — по неподтвержденным данным, близкой подруги самой Веры Холодной! и остановился в гостинице господина Паподдаки...».
— А вот и «Обнаженная в шляпе» — картина художника-натуриста Александра Серого, графитным оттиском в газете за тоже число.
Вера щелкнула по дисплею, отобразилась во весь рост мадам Голесницкая. Кроме роскошной широкополой шляпы и мундштука с сигаретой, меж пальцев правой руки у ярко накрашенного помадой рта, никаких более аксессуаров ни на ней, ни при ней не было.
— Вовка нашел в городском архиве. Так что, Светка, в шестнадцатом годе Полоза нет. Слуга Хаоса сыграл с нами одну из своих любимых шуток. Ты хотела, чтобы не родился Генрих Карлович, а в конечном итоге — пропал Змей.
Света села рядом с подругой на батарею. Странно, но сейчас она больше всего на свете хотела, чтобы потрет «Обнаженной в шляпе» был написан Петром Полозовым и именно с её наготы. И пусть хоть плакатами развесят на всех перекрестках города. А когда-то, ведь она злилась, металась по комнате раненой тигрицей, размышляла, как отомстить коварному Змею.
— Змеюшка, где ты?.. — проскулила Света, посмотрев на Веру с вопросом и надеждой.
— Света! Не вешай носа. Помнишь, когда у нас в детдоме проигрыватель грампластинок сгорел, так мы сами пели:
«Радионяня», «Радионяня» — есть такая передача!
«Радионяня», «Радионяня» — у неё одна задача:
Чтоб все девчонки и все мальчишки подружились с
ней...».
Света улыбнулась. Сидя на батарее, они выставили ладошки. Синхронно, то правыми, то левыми руками делая
Рабыня страсти (часть III)