— Она достигнет совершеннолетия через двенадцать дней, — возразила было бабушка, но жрец отмахнулся.
— Лишение невинности состоится на двенадцатый день. А до того есть множество других вещей, которые невесте необходимо освоить, — снисходительно улыбаясь и глядя при этом на Асенат так, словно они уже разделяли общую на двоих тайну, ответил жрец.
— Ишь, хитрец, на двенадцать дней раньше хочет начать обучение! Это же каждый день тебе в храм ходить не с пустыми руками, а еще брачные жертвоприношения впереди! И при том, красивее тебя сегодня
в храме девушек не было, — привычно, как всегда, когда речь шла о непредвиденных тратах, разворчалась бабушка на обратном пути. — Да я бы с этими дарами и правда лучше к прорицателям сходила, — добавила она совсем тихо, с бессильной грустью.
Асенат и сама бы пр
едпочла отдать дары прорицателям, чем лишние двенадцать дней изучать премудрости искусства ублажать мужчин с неприятным ей с первого взгляда жрецом. Не из жалости к отцу — он сам виноват в своей судьбе, сам выбрал свою участь — а потому что испытывала потребность точно быть уверенной в том, почему он не вернулся. Только вот позволить себе потратиться и на жреца, и на прорицателей они сейчас не могли, а выйти замуж эта уверенность ей не поможет, в отличие от вовремя проведенного ритуала.
К ногам Асенат упал камушек. Девушка, заулыбавшись, оглянулась — так Рунихера давал знать, что им надо встретиться. Жених Асенат был красив — гибок как тростник, пышнокудр, большеглаз. Ему уже минуло восемнадцать, и семья торопилась с женитьбой.
— Ну что? — спросил Руни.
Ответить ему Асенат было нечего.
— Завтра начнутся занятия в храме, — ответила Асенат.
— Со жрецом, значит, — протянул Рунихера. Было видно, что выбранное в итоге решение проблемы его не слишком радует. — А я уже начал обучаться с рабыней.
— И чем же это вы занимались? — Асенат почувствовала укол ревности. До проведения ритуала Руни и она не должны были касаться друг друга, и временами, как сейчас, ожидание превращалось в мучительную пытку. Неделю назад родители купили Рунихеру молодую рабыню, которой после заключения брака предстояло стать личной рабыней Асенат и, вполне возможно, наложницей ее супруга.
— Всяким, — хитро взглянув на нее, ответил Руни. Девушка поняла, что жених подшучивает над ней, но не смогла удержаться от того, чтобы не продолжить расспросы.
— Что она делала?
— Ну, она трогала меня везде. Потирала мой стержень рукой.
— Тебе понравилось?
— Конечно.
Асенат в это мгновение разом представила все пытки, которым ей захотелось подвергнуть проклятую рабыню.
Утром следующего дня девушка с корзиной даров вошла в храм Осириса. Жрец ожидал ее, стоя в строгой, застывшей позе, делавшей его похожим на храмовые статуи. Он приказал Асенат идти за ним в специальные помещения при храме — низкие комнатки из кирпича-сырца, рядком пристроенные к стене основного храма. Здесь едко пахло, и этот запах пробивался сквозь ароматы, которыми благоухал жрец. Он, между тем, снял с себя набедренную повязку и велел Асенат подойти ближе и опуститься на колени.
Когда она это сделала, то впервые оказалась так близко от мужского стержня. Видеть-то она их видела — у маленьких мальчиков, у рабов, иногда продававшихся нагими. Но теперь мужской стержень оказался у Асенат перед самым носом. Слегка кривоватый, весь покрытый складками кожи, по цвету более темной и розоватой, нежели в других местах на теле жреца, он был небольшим, но прямо на глазах Асенат увеличивался в размерах. Кончик стержня был шире, чем основание, и розовая кожица на нем, плотно натянутая, в отличие от кожи на стержне,
Прогулка в лес