медлительностью, тянут, словно ром через соломинку. Как и положено гламурным бестиям, от нее пахнет «Диором» и чуточку юной невинностью. Оставив на мне, ожерелье едва уловимых поцелуев, спускается щекой к моей освобожденной от легкого пеньюара, груди, и от ее напористости ударяет сразу в голову, и наповал. Диночка всегда первой делает долгожданный глоток из горячей чаши вожделения. И пьет его всегда ненасытно и страстно. Знает зараза, что почти никто и никогда не уходил от нее без хмельного и умопомрачительного оргазма.
Голенькая Вероника, в такие моменты всегда вертящаяся где-то поблизости — замирает и замолкает. Тихо садится или ложится рядышком с нами, наблюдая за таинством. Пока она наблюдает, мы снимаем
друг с друга струящиеся оберточки-ночнушки. Словно профессиональный сомелье, Ника выдерживает закваску возбуждения. Ее большие голубые глаза темнеют, распахиваясь все шире и шире, отражая наши извивающиеся тела в своей глубинной, просто таки первобытной обнаженности. Ника напоминает мне самку удава и завязавшего алкоголика, предвкушающего конец вынужденной кодировки. Ее обжигающий взгляд придает нашим ласкам дополнительную остроту, как соус чили с мороженным добавленным в коньяк.
Я разворачиваюсь к Диане разгоряченным телом и жадно хватаю ее раскрытые в полуулыбке и от прерывистого дыхания, губы. Они мягки и ответно резвы. Ее бархатные пальчики беззастенчиво шарят по моему телу, вызывая еле уловимую сладостную дрожь. Она уверена в энергии своих рук, гладких и вбирающих - от этих ласк у меня захватывает дух, будто от большого глотка неразбавленного спирта. Перевожу свое дыхание и стекаю талией вниз. Упругое тело Ди накрывает меня сверху, изгибаясь жгучими и крепкими прикосновениями своих лодыжек к моим бедрам. Оседлала... Я практически вижу исходящие от нее волны тепла, и меня захлёстывает нежность. Сжимаю ноги, чувствуя выбритым лобком ее пульсирующую точечку внутри податливых лепестков бутона. Все, трубы уже горят...
— Давай милая, - всхлипываю я, и нетерпеливо тащу ее руку к низу живота. Ди в эти мгновения как кошка и вдобавок редкая стерва. Смеется. Мурчит, неторопливо принимаясь ласкать мои торчащие вишенки, бедра, раздвоенный холмик, и как бы мимолетно касается набухающего клитора.
— Ди-ии, возьми-ии..., - хрипло выдыхаю я и протягиваю руки к ее твердым сисечкам. Знаю, она любит доводить до мольбы. Смотрю в любопытную темноту ее глаз и, прежде чем закрыть свои, гляжу в сторону Вероники. Та уже успела занять удобную диспозицию и соблазнительно полулежит с широко разведенными ногами, закинув их на подлокотники кресла. Наша мальвинка предпочитает начинать самостоятельно. Ее жадное влагалище рдеет бесстыжим, розовым румянцем. На полубархате которого уже блестит аппетитная тоненькая струйка: как бы спрашивая – может ты, хочешь мой аперитив? Никины глаза не мигая, следят за нами. От дурманящего аромата женского тела и возбуждения у меня текут слюнки, теперь я, точно как тот алкоголик, которого поманили бутылкой бурбона. Но Ди неумолима. Требовательна и чувственна. Так что в раскованном омуте страсти я рискованно отдаюсь ее власти. Она вдруг пятится своим горячим задком и делает резкое движение рукой, а ее средний пальчик входит вовнутрь, так что я сладострастно охаю, и выгибаюсь ей навстречу. Да-а, вот та-ак... Не глубоко... Она знает... Прочно. К верхнему своду моей пещерки. Да...именно туда.
Но это не все, на что способна ее притаенная изощренность. Знойные губы, обжигающе струясь по моему взбудораженному телу, опускаются ниже... Язык углубляется в провал пупка. Ощущаю, будто там открылась иное влагалище, способное не менее чутко реагировать на вхождение в желанные части тела. Безвыходно мечусь и дрожу до спазмов в желудке. Вибрирую всем телом в лихорадке соблазна. Навстречу блаженству...
— Гос-сспо-оди-ии!- вскрикиваю, когда ее пересохшие губки уже тягуче всасывают губами
Галатея