мою налившуюся до предела спелости, ягодку клитор. Затем пауза и теперь уже большой палец Ди, продолжает едва ощутимое, но крепкое поглаживание набухающего холмика. И так до полного изнурительного изнеможения. Пора. Я чувствую, что пора, и кажется уже не выдержу... Разнесусь по огромному ложу филигранным шквалом сладострастия и провалюсь в смертельный омут жажды оргазма.
И тут приличной дозой умопомрачения вступает заждавшаяся Вероника. Она всегда чувствует мою грань. Знает, когда ее ликерная нежность будет для меня невыносима. Сделав вздох, она как перед прыжком в воду ныряет к нам. Не желая больше сдерживаться, ее расторопные ручки сжимают мою грудь, теребят звенящие соски до раскаленных мурашек, неистово снующих по телу. Горячим ртом, она до боли поочередно впивается в оба мои соска, вырывая из меня наконец-то тигриный крик. Неистовый крик неконтролируемого наслаждения. Гремучий напиток готов. Пьянящее блаженство соединяет нас с невыносимым бесстыдством. Я тону в нем, захлёбываюсь в дурманящем запахе, и бесподобном вкусе, в каждом импульсе наших тел. Слияние... Все выплескивается наружу: сильными рывками, заставляющими всех терять контроль и падать, падать, падать... Текила-аа-а струится горлом, виски-и и-ии и конья-яяк... И. ..ии... во-во-Д- ка-аа-а... в вдобавок.
Мамина депрессия