— Мама, вы с Ирой любите друг друга? — услышала я сына. Он проснулся и подошел к нам. Его яички были поджаты, член стоял и требовал, чтобы на него тоже обратили внимание.
— Иди сюда, сыночек. Подойди, мой хороший, к маме! — проговорила я и дала понять Ире — не вмешиваться. Она выпустила меня из своих объятий и сделала вид, что настолько устала от моих ласк, что неспособна даже разговаривать.
Арсений приблизился ко мне и я поймала его член своими губами. Сильно не заглатывала, лишь чуть-чуть самую его молодую, еще розовую головку наполовину освободив языком ее от крайней плоти. Я ее не сосала, а умывала его своим язычком. Обводила вокруг, лизала, целовала, прятала себе за щеку, пока он не кончил, сполна угостив меня молоденькой спермой
Конечно же, он еще не мылся, но я приняла все до капли, ловя себя на мысли что мне не было противно от осознания, что сын подошел ко мне почти сразу как проснулся.
— Хочешь писать? — спросила я, когда проглотила все что он мне только что отдал.
— Пока нет…
— Когда опадет, захочешь. Беги в туалет…
Когда сын покинул нас, я снова обняла Иру и прижалась к ее телу теплому щекой.
— Давай, попьем, что ли кофе? Канапе, бутерброды с колбасой всю ночь простояли на столе, наверное, пропали. Плохие мы с тобой хозяйки…
— Шампанское закрытое осталось! — оживилась Ира. — Надо его в холодильнике охладить, а бутерброды я новые сделаю. Только хотя бы трусы найти и надеть, пока мы до смерти не обкончались.
Укрощение строптивой феминистки