В Петербурге Сонечка пробыла недолго, ей нужно было успеть организовать масштабную рекламную кампанию своего борделя и вернуться в тот же день обратно. Первое своё рекламное направление она решила реализовать на своих знакомых уличных девках. Узнав, что Сонечка предлагает им реальные деньги за сплетни, они выстроились в очередь к её экипажу. И таким образом она сумела начать продвижение своего публичного дома, даже не успев выйти из фаэтона. А когда её знакомые уличные проститутки были задействованы, она наконец подобрала все свои юбки и величественно ступила на петербургскую брусчатку.
— Сонечка, неужели это вы? – воскликнул какой-то сударь из её клиентуры. – А мы тут давеча с вашим батюшкой вас, Сонечка, обсуждали...
— Приветствую вас, – ответила Соня, – вы же помните, где находится имение Свидригайловых?
— А то ж!
— Так вот я сейчас там организовала на редкость забористый блядюшник! Ну, разумеется, под личным контролем самого Аркадия Ивановича Свидригайлова. Так что если будете проезжать мимо, заглядывайте.
Её постоянный клиент поначалу опешил и простоял, открыв рот от удивления, с минуту, а после помчался сломя голову разглашать благую весть на всю округу. А Сонечке тем временем нужно было зайти к следователю Порфирию Петровичу, чтобы договориться по поводу покровительства. И стоило ей только ступить на порог его кабинета, как он тут же принялся рассыпаться в поздравлениях.
— Сонечка, у тебя новая должность! Поздравляю! Была уличной шлюшечкой, и тут вдруг стала смотрительницей борделя!
— Как, Порфирий... Как ты узнал? Я ведь только...
— Только успела всем своим уличным подружайкам растрепать, так эта потрясающая новость тут же до меня долетела.
— Короче, Порфирий, сколько в месяц я должна выплачивать, чтобы со стороны следственных и прочих органов к моему публичному дому не было вопросов?
— Соточку будешь заносить раз в месяц, и я всё улажу. Работай спокойно, главное с оплатой не задерживай, а то иначе я к тебе наведаюсь с ордером.
Соня отвернулась от него и принялась копаться во всех своих юбках, чтобы достать деньги. Она отсчитала 100 рублей (чуть больше 100 тыс. р. по нынешнему курсу), затем вновь повернулась и вручила первую плату Порфирию.
— Держи. Это за первый месяц.
— Ну вот и умничка, Сонечка! А я по своим каналам твоему заведению сделаю рекламу. У тебя там какая направленность услуг?
— Девочки молоденькие, делают всё на отлично, что клиент попросит – то и исполнят. Лишь бы платили. Еда и вино тоже имеются, но за это отдельная плата.
— Отлично, в принципе можешь считать, что вся петербургская общественность о твоём заведении уже знает. Так что можешь возвращаться и налаживать сервис.
— Порфирий, у меня к тебе есть ещё одно дело. Ты того отморозка уже отправил на каторгу, из которого я признательные показания выбивала?
— Это тот, который устроил художественную роспись топором по бабулям что ли? Раскольников? Нет, пока не отправили, ждём этапа.
— А ты не мог бы мне его продать, а после оформить как умершего?
— Ну я то, допустим, всё могу. А тебе он зачем сдался? Он же идейный шизофреник с манией величия и навыками самокопания.
— Ты понимаешь, нам в бордель пиздолизы нужны. А то мало ли, заедут к нам великосветские дамы, а их властные и величественные пёзды отлизать-то и некому.
— А, ну если для дела, то пожалуйста. Соточку выкладывай, и он твой. А я его оформлю как поперхнувшегося баландой.
Соня уже без лишних манер отсчитала остатки денег и вручила Порфирию.
— Ты ж смотри, какой сегодня день удачный! – воскликнул следователь, увидев бабло, — Если ещё нужны будут лизуны – обращайся. Если одного жмура в
Женитьба дурня