— Отлично, будем считать, что ты принят. Пиздолизов в нашем «Блудилище» как раз не хватает. Заработаешь денег – потом ещё сестре спасибо скажешь. Вон там стоит экипаж, садись внутрь и жди меня.
Оказавшись внутри фаэтона, он заметил Раскольникова, прикованного наручниками к трубе кареты.
— Ну надо же, какое одновременно смазливое и заезженное личико, — сострил Родион, — видимо тебя приняли на работу пиздолизом?
Сева проигнорировал его и молча стал дожидаться Соню. Она же тем временем отправилась к художникам заказать плакат с надписью «БЛУДИЛИЩЕ». Это заняло немного времени, и она быстро вернулась в свой экипаж.
— В имение, пулей! – скомандовала Соня извозчику Коле, — Не могу больше находиться в этом зловонном Петербурге, — и экипаж тут же рванул прочь из города.
— Отчего же так не можете? – удивился Раскольников, — Вы здесь без малого года два свою щель всем платёжеспособным и не очень гражданам подставляли, и ничего. А сейчас вдруг стало не по себе вам, Соня?
— Раскольников, лучше молчи.
— За сколько вы меня выкупили?
— Не важно. Придёт время – отработаешь. На каторге тебе не выжить, а так будешь под присмотром.
— Ты, видимо, Сонечка, хотела сказать, что я скорее под твоей пиздой буду, нежели под присмотром. Тем более что у нас уже был с тобой опыт общения, когда мне пришлось сознаться в содеянном. Так что ещё неизвестно, где лучше: на каторге или у тебя между ног.
— Какая же ты всё-таки редкостная скотина, Родион! Наверное, надо развернуться и сдать тебя Порфирию обратно и вернуть заплаченные 100 рублей. Как думаешь?
— Не смей! Я же пошутил. Щас только заедим в одно место. У меня там нычка 317 рублей. Это я у старухи-процентщицы взял.
— Ага, то есть я от этой поездки ещё и в плюсе, — обрадовалась Соня. – Говори, где деньги спрятал.
Раскольников подробно объяснил, под каким камнем закопал ворованные деньги, после чего Соня отправила за ними извозчика Колю. Через несколько минут он вернулся и отдал ей свёрток. Там действительно были деньги и ещё кое-что по мелочи.
— Значит смотри, деньги я эти себе забираю на развитие борделя. А ты там, Родичка, будешь ублажать своим послушным и умелым ротиком платёжеспособных дам. Сейчас Порфирий тебя оформляет как умершего, но твои родственники и лучший друг Разумихин будут знать, что ты живой и не на каторге. А если попытаешься сбежать из усадьбы, то тебя всё равно разыщут и доставят обратно. Ты понял меня?
— Угу.
— Что «угу»? Давай, пошути, искромётчик ты топорный!
— Да понял я всё.
Оставшуюся часть дороги они ехали молча. По приезду Соня открыла наручники и велела девкам отвести Раскольникова в его комнату и запереть там, чтобы он не сбежал в первый же день. И уже через полчаса она созвала всех на собрание.
— Значит так, все в Петербурге из числа тех, кто в теме, уже знают, что мы открылись и готовы принимать клиентуру. Так что приводите свои комнаты в порядок, потому что возможен наплыв гостей из столицы. Если возникнут вопросы, то можете заходить без стука, я очень устала и буду в своих личных покоях.
Соня удалилась, и девки тоже разбежались превращать свои комнат в нумера. Вечер плавно перешёл в ночь, и Соня не заметила, как уснула. На следующее утро она проснулась позже всех. С раннего утра в усадьбе вовсю шла подготовка к открытию публичного дома. Соня попыталась потянуться, но поняла, что не может. Она так и проспала всю ночь во всех своих барских одеяниях, а когда попыталась поворочаться, то поняла,
Праздник, которого не было