ненароком, но ехать надо — распоряжение начальника штаба армии! Поехали мы впятером, спрятали машину, с бугорка осмотрели позиции и я в отличный трофейный бинокль «Карл Цейсс» почти сразу засёк корректировщика — в кроне дуба. Так что девушки вскоре дважды выпалили залпом и тут же немец, как мы потом шутили — «грохнулся с дуба». Так красиво он грохнулся! Смелее, в аду тебя уже заждались!
И только мы пошли к штабу дивизии, чтобы доложить, девушки были очень довольны, что так ловко выполнили просьбу нашего Петрушевского, как тут видим — идёт по направлению к нам медсестра, да точно казачка, как в кино — высокая, статная, фигура — закачаешься, на груди почти горизонтально лежит медаль, а красотка какая! Прошла она мимо, гордо глядя в сторону от девчат, а я вышел из-за деревьев и ей вслед: «Анастасия Павловна! А я Вам подарок принёс!» Она медленно обернулась, я улыбнулся этой красавице и, только хотел подать новую сумку с крестом, а она вдруг громко ойкнула и рукой погладила свою шикарную грудь. Сделала она шаг ко мне и чуть споткнулась, а я руки подставил и наши руки встретились, я крепко, но нежно сжал её горячие пальцы. Стоим так, смотрим друг другу в глаза и молчим. Ехидненькая Зоя тут же выдала, конечно она совсем не смогла промолчать:
— Товарищ капитан, Вы так крепко держите её руки, а медсестра Вишневская слывёт полной недотрогой. Отпустите уже её руки, а то Вы так крепко их держите! Похоже что убегать она и совсем не собирается.
— А мне что-то не хочется, чтобы товарищ капитан мои руки отпустил. Даже самой как-то странно, вот как, мне почему-то так хорошо, что товарищ капитан мои руки держит, — тихо сказала эта потрясающая красотка, а девушки явно оторопели. Ну а глаза у неё какие, точно утонуть в них можно. И губки её пухлые так горят, никакой помады не нужно, я даже тихонько застонал — так хочу поцеловать их! Ну вот я ей наконец передал сумку и говорю девочкам отступить назад, а то нас точно миномётчики сейчас со злости накроют, выстрелы они засекли. Уже пристреливаются, слышите, хотят отомстить за своего корректировщика. А эта статная Анастасия руки в боки, как истинная казачка, ну и довольно ехидно: «Что, сильно испугались, штабные? Драпаете? Струсили?» Да тут свист мин, я крикнул снайпейшам, а эту кралю подхватил и, крепко держа за талию и, прижав к себе, буквально потащил в сторону, тут сзади взрыв, очень сильный удар в спину и мы оба падаем. Похоже, что ранец немецкий меня спас!
Когда перестали немцы швырять мины, смотрим, девочки бегом ко мне, а тут ситуация — я лежу в промоине на этой ехидной Анастасии, да ещё устроился у неё между ножек, нахально раздвинув их, но встать никак не могу, спина занемела и что-то так сильно болит. Подняли меня девушки, Настя тут же стала орать, что мало я трус, так я ещё и негодяй и развратник, а девушки, видя, что я немного не в себе, стащили с меня ранец немецкий и гимнастёрку и все громко ахают — вся майка моя в крови. Ну и тут Оля, не менее ехидная, чем эта Настя, громко выдала, что этот «негодяй и развратник» спас медсестру, вон телом закрыл и два осколка из ранца торчат. Ты, Настя, теперь его до конца жизни водкой должна поить, такое присловье! Теперь перевяжи или ты только орать умеешь, видишь, у него спина вся в крови, тебя закрыл!
Так всё могло бы случиться...