до слёз.
— А что? Иногда очень даже помогает.
Они гоготали без устали, от дури Вероникиной у Насти вновь заболели скулы, и боль измены уже не тревожила её печалью расставания с Андреем.
34
Катя нервничала. Михаил, хоть и опытный мужчина, но не станет же он возиться с ней. Или станет? Уж лучше бы это случилось где-нибудь на берегу, думала она.
Узкая лодка легко кренилась набок, стоило лишь им вдвоём одновременно сесть в левую или правую сторону. А тут, при таких условиях, как заниматься любовью? Тем более в первый раз, тем более, когда у мужчины такой агрегат.
— Что-то ты, Катюша, приуныла совсем, — дядя Миша ласково улыбался, выгребая к середине озера.
— Да так, не проснулась ещё.
Сердце Солнцевой приятно ёкнула при упоминании её имени в уменьшительно-ласкательной форме.
«Катюша! — думала она. — Раньше он меня никогда так не называл».
Она улыбнулась.
— Я с собой кофе заварил. Сейчас станем на якорь, я тебе налью.
— Спасибо, — Катя кивнула, разглядывая заросли камышей.
Лодка, обогнув зеленый мыс, нырнула в небольшой коридорчик, образовавшийся от частого захода сюда рыбаков. Проплыли ещё немного, наконец стали на якорь. Дядя Миша, вполуприсед перемещаясь по лодке, аккуратно опустил на дно две тяжёлые наковальни.
— Ну вот, приехали, — сказал он, усаживаясь на поперечную доску в центре лодки. — Сейчас кофейку с бутербродиком хрякнем, и можно рыбачить, — Корчагин весело подмигнул.
Катя чувствовала, как глупая улыбка застыла на её наивном детском личике. С этим она решительно ничего не могла поделать. Лишь изредка Катя жмурилась, решительно выворачивая шею то в одну, то в другую сторону. Так она подчёркивала своё безразличие или даже апатию к установившейся интимной обстановочке.
— Ты уже решила, на что будешь ловить? — застиг её мысли врасплох дядя Миша.
— Нет, а что у вас есть? — она встрепенулась, наморщила лобик, рассматривая по-хозяйски разложенные наживки.
— Ну вот смотри. Это тесто, здесь черви лежат, вот мотыль. Можно и на обычный белый хлеб попробовать. Мякиш называется.
Она кивала, невольно округлив глазки и ротик. До сих пор ей казалось, что рыбалка — это всего лишь предлог, чтобы остаться с дядей Мишей наедине, а теперь оказалось, что рыбачить действительно придётся на полном серьёзе.
— Я бы тебе посоветовал начать с червя, он хоть с крючка не свалится. Надевать умеешь?
— Нет, — она надула щёчки, бровки выгнулись краями вверх.
— Тогда я тебя научу. Садись сюда, — он похлопал ладонью по поперечной дощечке, ближайшей к нему.
Катя вынуждена была опуститься на коленки, чтобы скользнуть вперёд и почти нос к носу уткнуться в дядю Мишу. Только сейчас она осознала, насколько близко они сидят, запах его курева, одежды, хлеба и ещё чего-то, похожего на древесину или жареное мясо, ударил ей в нос, защекотал нервы.
«Фи!» — она съехала попой назад, чуть не провалилась.
— А лодка не перевернётся? — с опаской произнесла она внезапно охрипшим голоском.
— Здесь неглубоко, — Михаил Анатольевич хмыкнул.
Его колени были широко распахнуты, буквально упирались в борта, открывая красочный вид на вздутый под шортами пах. Катя отчётливо угадывала контуры двух яиц, толстая колбаска уходила вверх и в сторону. Всё выглядело естественно, ненавязчиво и в то же время откровенно и пугающе. Перед глазами её поплыли картинки, подсмотренные на даче: дядя Миша облегчается, гладит себя, его член становится твёрдым, задирается. Бледно-фиолетовая головка обнажается, съезжает краями, расщеплённая сверху тонкой белёсой стрункой.
Катя нервно сглотнула, вывернув шею в сторону.
— С тобой всё в порядке? — дядя Миша пристальным взглядом изучал её. Он был добр, по-рыбацки простодушен. Не было и намёка на то, что он готов наброситься на
Ты мой ангел, мое чудо?