— Что ты сказала? — подхватил Михаил, он буквально рычал на неё, вгоняя бивень в зад.
«Это пиздец! Блядь, просто пиздец!» — мычала она, глядя Жене в глаза, моля его о прощении. Сын, конечно, понимал незатейливые мычания. Его глаза были широко открыты от ужаса. Мама материлась, орала от боли. Её вновь поставили раком, попа открылась зеркалу. Теперь сын отлично видел, с какой невероятной скоростью влетает кол в её расщеплённую пополам задницу. Розовая провисшая мошонка размером с кулак скользила вслед, яйца перекатывались, шлёпались об влагалище. Всё это Марина Дмитриевна нутром ощущала сзади. И взгляд сына, полирующий её в самом неподходящем месте, и яйца Михаила, припечатывающие нерасторопную мамашу клеймом позора, и взбитый горячий лубрикант, струйкой скользящий по бёдрам.
«Блядь, нахуй! Блядь! Выяби меня наконец! — гудела она в истерике. — Это пиздец, просто пиздец...»
Её вновь перевернули и скинули головой с кровати. С запрокинутым назад лицом она почти касалась лбом коврового покрытия, её перевёрнутый взгляд вновь встретился с Жениными испуганными глазами в зеркале. И пока сверху Михаил переключился на влагалище, попеременно всаживая член, то в анус, то в хлюпающую дырку, внизу она общалась с сыном, успокаивала его робкими улыбками:
«Пиздец! Прости меня! Блядь, я — блядь!»
Она готова была взвыть от горя, но неожиданно накативший оргазм, вырвал её из клетки, зрачки улетели вниз, оголив глазные яблоки. Марина билась в болезненном помешательстве, кончала под дикими ударами кинжала, разрывающего изнутри.
Михаил сорвал презерватив, спустился к краю кровати и густыми струями кончал ей на лицо, на чёрный шар, губы. Сперма стекала по шее, подбородку, щекам. Марина покрылась густым слоем семени.
«Я — блядь, блядь. Я — блядь!» — мычала она, как заведённая, выглядывая из-под сгустков спермы, понимая, что лучше поддерживать с сыном контакт сейчас и объяснить произошедшее потом, чем показывать, что ей стыдно.
Женя, судя по выражению глаз, испытывал отвращение и страх.
«Ну ты ведь сам хотел», — уже шептала Марина. Михаил размазывал сперму по её лицу, равномерно укладывая маску.
«Что уж теперь, смотри, какая у тебя мама блядь. Взрослые и не таким занимаются», — всё это она постарается объяснить ему позже, а пока она жуёт чёрный шар, обтекает спермой, наблюдает за реакцией сына, решая, как оправдать своё поведение в его глазах.
Когда Михаил ушёл, Марина спряталась в ванной. Ей хотелось отмыться для сына. Прежде чем Женя вновь увидит её, она должна выглядеть идеально чистой. Никогда раньше она не тёрлась мочалкой так сильно, не смывала шампунь с волос бесконечное множество раз. И всё равно, выходя из ванной, ей казалось, что сперма Михаила по-прежнему густой маской лежит у неё на лице. Марина зашла в комнату сына и плюхнулась на кровать. Женя сидел за компьютером, даже не повернулся к ней.
Тогда она нервно постучала пальцами по коленным чашечкам. Привычка с некоторых пор прицепилась к ней, как назойливый комар.
— Ты его любишь? — неожиданно спросил Женя.
Марина встрепенулась: сын хочет поговорить.
— Не знаю, сынок, — жалостно произнесла она.
Она тысячу лет не называла его сыном, притворяясь тётей Марией. Но последние события заставили её вернуться к материнской роли.
— Иногда от любви до ненависти один шаг. Наверное, я люблю его, потому что ненавижу, — сказала она, удивляясь противоречивой сущности отношений с Михаилом.
— А меня? — Женя повернулся на стуле и уставился на неё. — Меня ты тоже любишь, потому что ненавидишь? — он смотрел ей прямо в глаза, осуждающе, с сомнением.
— Ну что ты такое говоришь? — она горестно сжалась, на лице проступила боль.
Марина сползла по кровати на пол и, обхватив колени
Неужели это любовь?