ты мучаешься, потому что не можешь заняться сексом как мужчина. Но ты отлично целуешься, твои пальчики доставят удовольствие любой девушке. Ты можешь стать девушкой, нежной и симпатичной. Тогда тебе не нужно будет оправдываться. Ты освободишься от вины. Ты будешь счастливой, Женя. Я только этого и хочу — чтобы ты была счастливой.
Мама затаила дыхание, ожидая реакции сына на резкий переход.
— Я счастли-ва-я? — он хмыкнул. Последние два слога застряли в горле. Женя впервые примерял женскую грамматику.
— Знаешь, когда я только забеременела, я хотела девочку, — Марина набрала полные лёгкие воздуха, взволнованно заломила пальцы. — Но потом родился ты, и я всё равно очень обрадовалась. Теперь я понимаю, что нельзя желать пол ребёнка, — она задумчиво жевала губы. Взгляд улетел куда-то в окно. — Что-то я не так сделала, наверное, не того захотела. Не так повела себя, подумала. Даже мысли материальны, — она вернулась мыслями к Жене, виновато улыбнулась: — Можно я пойду прилягу?
Женя кивнул.
Мама тяжело поднялась и вышла из кухни, а он остался наедине со странными фантазиями о смене пола, лесбийской любви, сексе с мужчинами.
Женя никогда не интересовался лесбиянками. Просматривая порно-ролики в интернете, он находил женский секс скучным. Лесбиянок он представлял коротко стриженными, с грубыми чертами лица. Они носят мужские костюмы, одеваются вызывающе, ведут себя агрессивно, хамят, а ещё они ненавидят мужчин и придумали феминизм. С другой стороны стоят гомики, гомосексуалисты. Мужики с мужиками даже в мыслях вызывали у Жени необъяснимый патологический страх и отвращение. Мальчики, переодетые в девочек, которых трахают гомики, — это вообще уму непостижимо.
И тем не менее мама предлагала именно такое развитие. Лесбиянки, гомики, трансы — она смешала их в одну гремучую смесь и преподнесла на блюдечке с голубой каёмочкой: «На, сынок, примерь! Теперь ты будешь одним из них и всеми сразу».
Как согласиться на странное предложение мамы, которая, похоже, сама не понимает, что значит сменить пол?
Копнув поглубже, Женя мог бы с лёгкостью обнаружить, что всегда боялся стать гомиком. С раннего детства страх этот закрепился в нём на подсознательном уровне. Десятки забытых эпизодов подпитывали укоренившийся запрет: мальчик с мальчиком — гадко.
«Но ведь она не предлагает менять ориентацию, — в который раз вспомнил он мамины рассуждения. — Я могу по-прежнему любить девушек, ничего ведь не изменится?» — вопрос этот повис в воздухе, мешая спокойному ходу мыслей.
Женя ходил в задумчивости два дня, прежде чем вновь отважился вернуться к разговору о лесбиянках.
— Почему вот все считают гомиков и лесбиянок отбросами общества, а ты говоришь, что такая любовь — это нормально? — в этот раз он постарался принять добродушный вид, словно вопрос этот его не касался.
— А что значит «нормально»? — Марина лежала на боку, свернувшись калачиком. Приподнявшись, она упёрлась на локоть, с любопытством изучая притворное безразличие сына.
chpоk. club/аuthоr/mаximе/
— «Нормально», — продолжила она, — это то, что люди договорились считать нормальным. Когда-то было нормально сжигать самую красивую девушку на костре, потому что все считали её ведьмой, — она говорила спокойно, словно гипнотизёр, считающий в обратном порядке.
Женя хмыкнул. Мама оставалась в своём репертуаре, проводя немыслимые параллели, соединяя хвосты истории, связывая их в узелочки, чтобы доказать правоту.
Они помолчали, Марина явно давала сыну возможность выговориться. Он отвернулся к телевизору, чтобы хоть как-то скрыть волнение под маской безразличия. И вдруг он произнёс с обидой в голосе, едва слышно, скорее для себя, чем для неё:
— Всё равно меня никто не полюбит.
Марина тут же придвинулась и обняла сына, прижалась к его плечу щекой. Она гладила его лопатки, пальцами вела
Мои котята. Часть первая