сделала шаг вперёд и опустилась перед ним на коленки. — Покажи, какой ты мужчина, — руки скользнули по ногам, нашли пах, погладили его.
— Отстань, — он насупился.
— Что, не можешь? — приоткрыв рот, она облизывала кончиком языка нижнюю губу. — Женечка, — мама гладила его по ногам, ловила ускользающий взгляд, — если не можешь, не вини себя. Будь моей девочкой, доченькой. Я всё для тебя сделаю. Где те трусики, которые я тебе подарила? Почему ты их не носишь? — она приспустила его штаны, пальцами нашла резинку мужских трусов. — Мне что, выкинуть все мужские трусы, чтобы ты начал меня слушаться?
Её голос звучал шутливо и в то же время по-новому навязчиво. Она подтрунивала над ним, делала это с чёткой целью заставить его подчиниться.
— Только попробуй, — глубокая морщина пролегла между Жениных бровей.
— И что? Что ты сделаешь? Будешь ходить без трусов? — мама жеманно скривила губы, выгнула бровь.
Он молчал, стиснув зубы.
— Вот видишь, ты не знаешь. Будь ты мужчина, давно бы ответил мне что-нибудь грубое. А так, ты — девочка, Женя. Хоть сама и не догадываешься об этом.
— Иди ты знаешь куда? — он схватил её за руки, отбросил их в стороны. Глаза метали искры, он искал слова, но не находил.
— Куда? Куда бы ты меня послал? — она ухмылялась. — Туда, где нет ничего? — её губы стали острыми по краям. — Посмотри на себя. Ты же девочка с хвостиком между ног. Его надо отрезать и сделать дырочку. Только так ты станешь счастлива.
Мама улыбалась, в её словах не было злости. Она давила, гнула линию, навязывая волю родителя.
— Может, я не хочу быть счастлива, — голос Жени задрожал, слёзы навернулись на глаза.
— Ну-ну, моя хорошая, — мама прильнула и прижала его к себе. — Тебе нечего стыдиться. Ты будешь самой красивой девочкой, если захочешь.
— Я не хочу быть девочкой, — Женя чувствовал, как катятся слёзы по щекам.
— Ты будешь страдать, если не поменяешься. Я знаю, ты боишься. Это как прыжок с парашютом. Ты делаешь шаг, а назад пути уже нет. Так и здесь. Только я помогу тебе сделать этот шаг, я поймаю тебя, когда ты начнёшь падать. Ничего не бойся, — она обнимала, гладила его по голове. — Начни с трусиков. Надень и поноси их пару дней. Тебе должно понравиться. Представь, что ты девушка. Дома будешь ходить в женском, пока не привыкнешь. А потом я научу тебя краситься.
Мама мечтательно улыбалась. Женя смотрел в яркие карие глаза и начинал верить. Но стоило ему лишь отвести взгляд в сторону, как пропасть возникала между ним и туманным будущем, в котором он играет женскую роль.
«Со всеми вытекающими», — вспомнил он двусмысленную концовку одного пошлого анекдота.
— Я подумаю, — он опять отстранил маму и повернулся к столу.
— Подумай, — мама, довольная собой, поднялась и приступила к сервировке завтрака.
Это у неё хорошо получалось: раскладывать омлет, ветчину и петрушку по тарелкам.
«Лапшу вешать она тоже умеет!» — морщился он, постукивая пальцами по столу.
40
Марина засунула руку глубоко в шкаф и одним махом вытряхнула оттуда все Женино бельё. Раскладывая трусы и майки на ковре, она подсчитывала, сколько женских трусиков ей понадобится, чтобы заменить ими мужские:
— Один, два, три, — считали губы.
«А вот эти трусики я купила ему в Зеркале, — вспоминала она. — Эти в ГУМе».
Рядом в стопке лежали новые женские трусики: кружевные, розовые, с цветочками — она выбрала самые красивые, во всех отношениях милые и бескомпромиссные. Каждая модель кричала женской
Не стареют душой ветераны!