кричать от удивления перестала и пока глазела, как мать насилуют, насадил меня сзади себе член, этот, молодой. Думала, разорвал он меня, так больно было. Завизжала я. Обернулась мать, увидела, что и меня снасильничали, вырвалась, схватила дубину и одним ударом снесла молодому пол головы. Упал он, кровь хлещет, я на него и сижу у него на члене. Он бьётся в агонии, а ещё возбуждённый член ходит во мне. Страшно сказать, но приятно мне стало, и от того, что наказала его мать, и от того, что чувствовала я его в себе. Мать потом посадили, за убийство. Умерла она там, в тюрьме. Отец долго страдал, пил сильно. От стыда подальше уехали мы с ним сюда. Всё хорошо было. Но однажды, кто-то у него на работе разнёс сплетни, о том, что случилось. И не виновата я, что меня насиловали, а смотреть стали, как на гулящую. Пришел как-то отец в подпитии и изнасиловал меня, мол, всё равно порченная. Он пьёт и меня ебёт. Плакала я, молила его. А он — кормлю, значит и имею. Так и жили. Хорошо хоть не забрюхатела, кончал он в меня, и ни о чём не думал. Закончила я школу и уехала от него в Иркутск. Поступила в институт. А он спился и помер, замёрз где-то. Совсем его не жалко. Видимо получила я тогда, в первый раз, какую-то травму, может физическую, а может психологическую, но рост у меня нарушился. Видел наверно. Кому я нужна с такими коротенькими ножками, когда вокруг ноги «от ушей»?
Закончила она свой рассказ и всхлипнула.
— Да, не весёлая история. Мне что-то не по себе стало. Давай выпьем?
— Я же говорила, что противна тебе стану. Давай, наливай.
— Многострадальная ты моя, и совсем не противная.
Я поставил её перед собой, и мы выпили. Вместо закуски стали её задрожавшие губы. Я стянул с неё комбинацию, уже давно таких не видел, расстегнул лифчик, снял трусы. Она, молча, бесстрастно наблюдала за мной. Я тоже разделся догола и встал перед ней, в свете фонаря, пробивающегося сквозь занавески.
— Иди ко мне. Я хочу тебя. — И прижал к себе, не обращая внимания на упёршийся ей в живот член.
— Раньше, меня никто не хотел, вернее не говорил мне об этом. Просто использовали как вещь, как резиновую куклу. А я и этим была довольна, мне ведь тоже секс нужен. Ты меня осуждаешь?
— Боже! Помолчи немного. — И я заткнул ей рот поцелуем.
Несмотря на некоторую несуразность фигуры, держать её в объятиях было приятно. Кожа бархатистая, тёплая, тонкая. Проводя рукой по спине, ладонь ощущала игру и трепет мышц. Ягодицы упругие и высокие, как у бегуньи, сладостно тешили мои ладони. Груди, не тронутые материнством, не высокими холмиками тёрлись о мою грудь набухшими сосками.
— Ты долго ещё будешь меня мучить?
— Постараюсь подольше.
Я сильно оттолкнул её от себя и, когда она рухнула спиной на диван, накрыл её своим телом. Она мелко дрожала, выказывая нетерпение, но я не стал входить в неё, а лишь потёрся разгорячённой головкой члена по вульве, выдавив из неё стон. Я стал спускаться вниз, покрывая поцелуями шею, грудь, покусывал соски. Распахнул согнутые в коленях ноги. Запах самки ударил мне в голову и не рассуждая я прильнул к её вульве. Протяжный стон вырвался из её груди, когда я всосал, удивительно большой клитор. Её ноги были разведены так, что коленки касались простыни, вся её вульва раскрылась передо мной как на блюдце, и я целовал и облизывал это блюдце, пока она не издала,
Волшебные капли. Часть 3.