дорогая, — продолжала шептать я, все время отлавливая ее убегающие уста.
Потом свет залил полутемную комнату. Появился хозяин и сразу же обнял нас обоих, сказав, что смотреть, как целуются женщины, — самая соблазнительная вещь на свете. Затем он задрал наши платья и, — к ее ужасу — обхватил нас за округлые ягодицы. Она нежно вскрикнула — звук, который ни я, ни Мюриэл, никогда не издавали, будучи гораздо моложе нее.
— Не надо! — простонала она, чем еще больше убедила меня в необходимости продолжать.
— Держи ее за плечи! — сказала я ему. Сейчас было не до этикета.
— Нет, нет, не надо! — запищала она. Он быстро схватил ее, а я упала на колени, горя желанием полакомиться ею. Он бормотал нежные уверения, хотя в своем вожделении еще больше оголить и увидеть ее бедра, он одной рукой схватил ее прямо за горло, сжав подбородок. Я услыхала, как она сбивчиво говорит у него под губами, и поспешила совсем задрать ей платье и снять с нее панталоны, которые оказались из тончайшего шелка.
— Вы позорите меня! Боже, Боже! — рыдала она.
Не обращая внимания на ее слова, я ущипнула ее за бедра, чтобы они раз¬дались пошире, и запустила язык в ее набухшую киску, почувствовав ее нектар.
— Дай мне на минутку погрузиться тебе в щелку, — выдохнула я. Я раздвинула ягодицы девушки, чтобы лучше ее удерживать, и ее розовая дырочка оказалась прямо в моих пальцах. Я погладила плотный и складчатый проход, отчего она дернулась, и это позволило моему языку пройти глубже в ее нижние губки.
— Я быстренько ее оттрахаю, отдай ее мне, — сказал Норман Фортескью, вызвав у нее лишь еще более громкий и пронзительный крик.
— Какой ужас! Пожалуйста, нет, нет... О, пустите меня!
Я продолжала ее лизать и чувствовала, как ее киска раскрывается, подобно цветку, навстречу моему вторгающемуся языку. Ее попка задергалась и начала извиваться, дыхание уже покинуло ее. На моих губах появилась ее терпкая солоноватая влага. По мере нарастания желания входишь во вкус!
— Давай, положи ее на пол. Держи ее за плечи, а я — за ноги, — сказал Фортескью со всей деликатностью проснувшегося самца.
Но мне не было никакого дела до его слов. Меня самой так овладели в первый раз и с тех пор я ни разу не пожалела об этом. Некоторым женщинам нравится грубость, а некоторым — нет. Мен
я же не нужно было держать, я получала от этого удовольствие, — с зажатым рукой ртом, чтобы заглушить мои вскрики, и чтобы мама не могла слышать. В гостиной стояла полная темнота, лишь одинокая свеча горела... Впрочем, я отвлеклась.
Я хотела, чтобы она кончила прежде, чем он доберется и проткнет ее гнездышко, но дверь вдруг снова распахнулась и появилась, — кто бы мог подумать! — наша хозяйка, и появилась так неожиданно, что девочка вырвалась и отскочила, путаясь в панталончиках.
— Нет, Норман, нет... Для Этель это слишком быстро! — воскликнула его жена, но правда не с порицанием, а таким тоном, как будто сообщала утреннюю новость. — Помоги мне натянуть на нее панталоны, Джейн. Вы действительно развратники, вы оба.
Смущенная (или притворившаяся таковой) девочка плакала, но хотя мы и восстановили ее благочестие, я все же полагаю, — и до сих пор так считаю, — что ее лучше было бы наполнить мужским семенем, ибо ее пещерка вполне увлажнилась и была готова к приему мужского органа. Но ее благопристойность вновь оказалась под защитой, и она бросилась в гостиную, — без сомнения, к изумлению и восторгу собравшихся гостей,
ласковый вечер