или тех из них, которые еще оставались незанятыми.
— В самом деле, Норман, я полагала, что уже говорила тебе об этом... — пов¬торила жена.
Он боязливо попытался схватить ее, но получил по рукам и поспешил спрятать отвердевший член, который успел в жаркие минуты извлечь из штанов. После этого Патрисия Фортескью с грустной доверитель¬ностью объяснила мне, что Этель «заказана», т. е. трахать ее нельзя до того самого дня, который наступит через несколько месяцев, когда она достигнет совершеннолетия и когда несколько мужских членов, которые долгое время дожидаются своего шанса, смогут излиться в ее гнездышко.
— Никогда о таком не слышала, — сказала я.
— Я тоже, милочка, но это фамильное дело. Я не знаю почему, и не желаю вникать в это, пока она еще нетронутая. Я дала слово.
— Но зачем тогда она здесь? — спросила я. Патриция пожала плечами.
— Думаю, чтобы раздразнить ее воображение, — сказала она. Норман хмыкнул, и, заявив, что все это глупости, ушел легкой походкой, оставив меня с дразнящим привкусом Этель на языке.
— По крайней мере, это пикантно, — сказала Патрисия и засмеялась. Я подумала, что это и правда экстравагантное событие, и задаюсь вопросом, правду ли мне сказали — это как если бы меня саму вывели на рынок и продавали, хотя в этом я и сомневаюсь.
Снова встретив Этель в гостиной, я быстро прошептала ей: «Какое же ты милое, сладкое создание». Она выглядела оглушенной. Я надеюсь, что мои слова оказали на нее то же впечатление, что и мои поступки. Девушек, особенно сопротивляющихся, нужно всегда хвалить, — мы всегда считали, что так будет лучше всего. Как гласит новая поговорка: «Они расцветают, когда становятся подростками, а далее, когда приходит время, становятся чувствительными».
— У нее божественная попка, — сообщила я Мюриэл. Мы всегда с ней делимся такими вещами.
Вчера вечером мы долго и спокойно болтали и о судьбе Филиппа, и о судьбе Сильвии. Мы решили действовать смело, и я надеюсь, что все произойдет как надо. О боже, еще одна новая фраза, — сегодня я ими просто переполнена!
Из дневника Сильвии
Я такая счастливая, что приехали мои тети! Мама мне написала, что все хорошо и меня ждут к Рождеству, если не раньше. Сегодня после обеда тетя Мюриэл поцеловала меня в конюшне.
— Посмотри, какая большая штука есть у твоего пони! — сказала она. Я посмотрела, она действительно была ужасно длинной.
Она сказала неприличную вещь, но я не слышала ее, потому что как раз в это время она меня целовала в губы, и — да! — ощупывала мои грудки, говоря, как они подросли. Вошла тетя Джейн и тоже поцеловала меня. Обе они заявили, что я сейчас должна быть хорошей девочкой и должна снять свои панталончики. Тетя Мюриэл трогала мою попку. Она спросила, приятно ли мне сидеть в седле, раскинув ноги, и я ответила, что да, поскольку это действительно так. Оно немного натирает, когда у меня поднята юбка, но об этом я не упомянула. Они обе поцеловали меня и сказали, что у меня сладкие губы. Ночью я пыталась сосчитать завитки на моей щелочке. Я досчитала примерно до сорока, но сейчас их становится все больше.
Из дневника Филиппа
После обеда Мюриэл спросила меня, «нравственен» ли я в своих рас¬сказах. Я резко ей ответил в присутствии Сильвии.
— Не будь таким уж моральным, Филипп, — ответила в свою очередь Мюриэл, подмигнув, как распутная женщина.
— Об этом лучше поговорить у меня в кабинете, — заявил я, не желая поддерживать такие разговоры при Сильвии.
Хрупкое очарование скромности. Часть 2.