разиков оскорбительно мало, а эта готова довольствоваться даже мной, слабеньким. Руки её нервно дрожали, а рот шептал:
— Вы не думайте, я ни на что не рассчитываю в будущем, просто хочется, и чтобы был хороший человек, как Вы!
От последних слов меня бросило в краску. Знала бы девочка Рита, какой я моральный урод, на самом деле, что даже под своего отца любимую жену подкладывал!
Я подсадил её на край своего стола, и она сама опустилась на него спиной. Сбросив сапожки, сама задрала ноги, разведённые в стороны для меня. Для меня! Невероятно! Что ей во мне такого! А она неотрывно смотрит в глаза, смущая своей чистотой.
— А я там красивая, нравлюсь Вам? Переведя взгляд ей между ног, вижу совсем светлые рыжеватые редкие волосы, чуть завивающиеся. Положив большие пальцы на них, обрамляющие возбуждённо налитые и чуть приоткрытые губы, осторожно раздвигаю. Она там вся бледно розовая и мокрая, сокращаясь, чмокает, ловя воздух, как рыба ртом, оказавшись на суше. Вся миниатюрная, Рита и здесь небольшая, словно сделанная под мальчика, у которого размером с мой большой палец. Я откровенно разглядываю её, нет, любуюсь. Рита это чувствует и возбуждается всё сильней, и смущённо краснеет лицом за то, что вот так, бесстыдно предлагает себя, даже просит взять её. С удивлением ощущаю то, как налился мой боец, напирая на ткань брюк, самостоятельно найдя разрез ширинки на трусах. Рвётся в бой, изнывая приятной болью перенапряжения. Рите неудобно, и я подставляю два стула из ряда у стены, для посетителей, ей для опоры стопами.
Она благодарно улыбается, улыбается её влюблённый взгляд, и я, начиная вспоминать угрюмого мужа девушки, внезапно понимаю, что он же из ревности бросил её, нечаянно влюбившуюся в своего начальника! И здесь я виноват! Из-за меня ей плохо и одиноко, а я, скотина, никого кроме жены не видел, не замечал, поглощённой любовью, и не помог ей сохранить семью, или, хотя бы, не попытался. Я двигал мощной статью вдоль борозды, отчего Рита сладко ахала, прикрыв глаза, и уже изнывая от ожидания самого главного для неё момента. Приоткрыл, раздвинув большими пальцами довольно упругие губёшки, совсем маленькую дырочку. В такой и моему пальцу будет тесновато! Приткнув налившуюся до зеркального блеска головку, кажущуюся огромной рядом со столь крошечной, как у девочки подростка, женской прелестью, уже понимаю, что вначале ей будет немного больно, и надавливаю, ощущая узенький вход. Давлю сильней, и Рита морщится, но сама начинает притягивать к себе руками.
И её плоть сдаётся под испуганно-восхищённый ах. Втискиваюсь, с трудом, превозмогая сопротивление. Всё глубже, и после вползаю в неё значительно легче, но туго сжатый, словно в кулаке. Она почти в экстазе, а ведь
я только на половину вошёл! Едва начинаю осторожно пошевеливаться в ней, как Риту прошибает крупная дрожь и она протяжно воет. Тихонько, жалобно, что ли. И снова двигаюсь, ощущая то, как делается там всё жарче. Становится скользко и от этого уже легче. Она затихла, совсем сомлев, и лежит, раскорячась, в сладком обмороке. Дожидаться? Решаю продолжить и медленно, нежно, сную снова и снова ударяясь головкой в стенку, но, странное дело, постепенно вползаю весь! Вот это — сюрприз! Обжимает уже не так туго, и начинается самая сладостная для меня часть. Она — как в беспамятстве, совсем обессиленная, безвольная, лежит на моём столе, старинном, двухтумбовом, ещё с зелёным сукном. Стоя между её разведённых бёдер, я ощущал себя властелином, исполненным нежной благодарности, обладателем монстра в штанах.
Осторожно напяливаю, ухватив за таз, тельце юной любовницы, и она податливо впускает меня всё глубже, позволяя впихнуться
Лучшие друзья. Продолжение