двигаясь. В попе распирало похлеще, чем от клизмы.
Владимир Петрович сидел уставший, но довольный. Времени прошло много. Катя была очень благодарна хозяину. За терпение и профессионализм, за такт, приятные странные ощущения и ее растянутую теперь попу.
Он велел распустить косы, причесаться, надеть юбку и трусы, сходить в ванную за носками, одеть тапки и пойти готовить чай. На 4! Персоны. Подать то же блюдо с булочками, чай и сахар на подносе в кабинет.
Глянул на часы. Унес кресло, коробку с инструментами, Катины вещи и обувь, ковер и линолеум в соседнюю комнату.
Катя одевалась с трудом. Мягко сказать... Ни согнуться, ни разогнуться... Ходить больно. Пробка распирает так, что глаза расширяются в прямом смысле...
Раздалась музыка. Владимир Петрович убедился, что она успела одсться и расчесаться, и пошел встречать гостей. По дороге сказал:
— Кухня направо от кабинета. Не ходи как утка в растопырку! И улыбайся!
Катерина потащилась на кухню, еле-еле переставляя ноги. КАК? Она должна ходить не в растопырку, если она с трудом так-то ходит?! Еще и улыбаться?!
Послышлись голоса, пришли три джентельмена, по-другому не скажешь. Они весело болтали, обсуждали полет и его детали. Прошли в кабинет. Чай был готов. Катя налила 4 кружки и поставила их, сахарницу и блюдо булочек на поднос. Понесла. — «Господи, как ходить с этой пробкой?!»
В раскоряку дошла до двери кабинета... Улыбка... Ну, попробуем!... Медленно и плавно, с распирающей болью в попе, она проплыла в кабинет, скромно улыбаясь, и поставила поднос на стол.
— Спасибо, Катерина. Можешь идти. Я позову тебя.
— Новая прислуга у тебя, Петрович? Хороша!
Примерно через полчаса гости ушли, и Катя расслышала Фразу — «О, уже пол пятого!» Это значит, прошло уже более чем 4 часа! Половина позади!
Хозяин зашел за Катей на кухню.
— Идем!
Пошли в другую часть дома. Катя еле шла. В новой комнате стояла кровать и на стене висела плазма. Возле кровати 2 небольшие тумбочки и зеркальная дверца встроенного шкафа. Больше ничего.
— Придется снова наказать тебя! Я велел
ходить красиво. И улыбаться! Для гостей, значит, — пожалуйста, а для меня, — не обязательно?!
Катя поникла.
— Иди за клизмой! И набери ее целиком! Принеси также стойку для нее и контейнер.
Собрала все силы и аккуратненько поплыла в ванную. С улыбкой. Пока набирала теплую воду, Владимир Петрович притащил линолеум, пушистый ковер и стул. Вернулась. Таща клизму, стойку, контейнер, плавной походкой и улыбаясь.
Хозяин велел лечь грудью на стул, снять трусы и поднять юбку. Поставил стойку и повесил на нее клизму. Контейнер выставил за дверь.
Катерина стояла на коленях перед стулом, ее грудь и руки лежали на нем. Она почувствовала себя очень униженно в такой позе, без трусов, с задранной юбкой и огромной пробкой в попе. Из глаз катились слезы.
Она надеялась, что хозяин хотя бы вытащит наконец эту пробку для клизмы.
— Почему ты плачешь?
— Я сожалею, что расстроила вас, господин!
— Мне нравится твой ответ. Я, пожалуй не буду слишком суров с тобой в этот раз. Но ты должна будешь попросить меня не только о наказании, а еще и о времени его продления. А после этого поблагодарить.
— Да, господин! — И слезы потекли с новой силой. — Мне искренне жаль, что я ослушалась вас и проявила неуважение, я прошу вас о наказании за это!
Владимир Петрович сиял.
— Хорошо, я накажу тебя, зайчик. Накажу. Прими свое наказание. Тебе казалось, что пробка распирает твою попку, но сейчас я покажу тебе, что такое настоящее распирание!
Катерина заплакала в голос. От унижения, предвкушения мук и обиды.
Сказка о четырёх путниках (из ненапечатанного в 1001 ночи). Рассказ падишаха