немаленьких члена: один – Васенькин в привычном для барчука невидимом хлюпающем отверстии, а другой – в заднем проходе – принадлежал Гоге.
— Ну, как девушка? – задыхаясь, спросил Гога.
— Соответствует описанию! – ответил Васенька, отворачивая голову от струйки слюны, которой орошала его лицо Анфиса. Он уже выпустил в ее лоно один фонтан спермы и теперь нетерпеливо ожидал второго оргазма. То так и не дождался, потому что в темном углу кто-то завозился, и из угла на свет выбралась девушка и встала, прикрываясь руками, посмотрела и спряталась. Барчук повалил Анфису набок на широкий топчан, покрытый лоскутным одеялом, вытащил из нее член и замер. Вместе с поварихой со стоном повалился на топчан и Гога, едва не сломав член в заднем проходе, но извернувшись, он продолжал долбить Анфису в узкое отверстие...
Было уже поздно, но Васенька никак не мог заснуть. Его занимала не дебелая повариха, а некая девушка из темного угла. Проворочавшись часа два, барчук разбудил князя Гогу. Тот еле продрал глаза.
— Тебе чего, Львович?
— В корпусе, кроме поварихи, еще женщины есть?
— Тебе этой мало, да? – засмеялся сонный Гога.
— Это дубовая колода с дуплом, а не женщина. Так еще есть?
— Насколько мне известно, нет. А что?
— Когда мы были у поварихи, мне показалось, что я видел девушку... молоденькую такую...
— Слушай, не знаю... Надо будет у Гнобеля спросить. Спи давай, утро скоро!
Перед занятиями Гога подошел к ротному, а Васенька наблюдал за ними издали. Вдруг к барчуку подошел Леня. За эти дни Васенька и Леня подружились, а Гога извинился за свое поведение.
— Что-то князь перед ротным скачет?
— Ты женщин любишь или как?
— А как же! Худеньких люблю, стройных...
Леня мечтательно закатил глаза, но в этот момент вернулся Гога.
— О, Лена! Здравствуй, дорогая!
— Что, князь, голова больше не болит? – ответил Леня. – Могу отоварить еще раз!
— Ладно, ладно! Больше не буду так шутить! А по нашему вопросу, Львович, ответ положительный! Таинственная незнакомка – поварихина дочь.
— Значит, не привиделось, – заметил Васенька. – Навестим дочурку?
— Сегодня?
— Конечно! А что откладывать? Только вот вдруг она – девственница?
— Ну и что? Перестанет! Да, Гнобель сказал, она – немая, как Герасим. В общем, Му-му.
Прозвонили на занятия, и любители наслаждений удалились в классы...
... После занятий троица уединилась за дровами.
— Ну, что? Идем сегодня после отбоя? – спросил нетерпеливый по «женской части» Гога.
— Идем! – ответил Васенька.
— А она орать не будет? – спросил осторожный Леня.
— Чудак ты, право! – хохотнул Гога. – Она же – немая!
— Не скажи. Говорить она не может, а орать...
— А у меня вот что есть! – похвастался Гога, показав друзьям пузырек из темного стекла.
— Это что?
— Капли Иноземцева. Обезболивающее. Чтобы немая не орала!
... Пока кадеты спускались по черной лестнице, князь Гога радостно потирал руки.
— Эх, станцуем! – то и дело говорил он.
— Лезгинку? – уточнял Васенька.
— И лезгинку, и кабардинку! – хохотал тот. – И овечку, и козочку! Я вообще универсальный мужчина!
Гога нес небольшой мешочек с бутылкой вина, рюмками и нехитрой закуской в виде куска сыра и нескольких кусков хлеба, а пузырек с каплями держал в кармане.
— Сколько думаешь ей капель дать? – спросил Васенька князя.
— Для легкого обезболивания – две.
— Дай пять, – сказал Леня. – Матушка такие принимала от месячных болей.
— Тогда десять, – решил князь. – Все-таки нас трое... Уговаривать девушку буду я.
Питерское утро