В санчасти, где теперь постоянно жила и работала Екатерина, кабинеты для экзекуций и врачевания находились рядом, но были разделены тонкой перегородкой. А соединялись внутренней дверью. Чтобы отхвативший сполна свою порцию плетей или розог в экзекуторской, приходил в себя и получал бы надлежащее лечение в операционной. И, валяясь на кушетке, мог бы слышать, как за стеной орёт от боли и визжит от страха его собрат по несчастью. Здесь же была и вторая кушетка, так что выздоравливающие могли после порки обмениваться впечатлениями и философскими выводами о природе вещей и неизбежности кармических страданий.
Сюда, в операционную, и привела милфа своего невольника Павла. Здесь она его и зафиксировала, положив на спину и пристегнув за руки к ножкам больничной кушетки. Хотя в этом не было особой необходимости – парень уже привык терпеть и не дёргаться, как бы больно ему не было, понимая, что это не просто бесполезно, но и вредно для здоровья.
Сама Екатерина уселась ему на грудь так, чтобы все её прелести между ног были бы хорошо видны Павлу – трусиков на ней в данный момент не было.
— Видишь эти три колечка? – показала Екатерина мизинец на левой руке, на котором красовались три одинаковых золотых кольца. – Поделим их по справедливости: одно - мне, два - тебе. Вот сюда, в сосочки...
Она игриво ущипнула его за оба соска, отчего по телу Москвича пробежала мимолётная нервная судорога. Но соски неожиданно эрегировали.
— Вот-вот, они уже приготовились! – удовлетворённо сказала милфа, заметив это невольное возбуждение. – Сейчас мы их проколем...
И неожиданно достав откуда-то огромную серебряную булавку с каким-то королевским вензелем, ловким движением пальцев оттянула правый сосок Павла и быстро проткнула его острым булавочным жалом. Он слегка дёрнулся под тяжёлой женской попой, которая тут же придвинулась ещё немного к его подбородку.
— Кстати! – как будто неожиданно о чём-то вспомнив, потрепала его по щеке Екатерина. – Я хотела посоветоваться с тобой насчёт одного очень важного дела!
В этот момент за стеной-перегородкой послышались девичьи голоса и какая-то суетливая возня. Потом Павел различил чьё-то кряхтенье и сдавленный не то вскрик, не то громкий стон – кажется, это был голос Стремяги. Екатерина тоже прислушалась, сделав губки писей – что было верным знаком её особо пакостных предвкушений.
— Да, - сказала она, - кажется, твою подружку Констанцию привели для лёгкой взбучки. Думаю, немного массажа крапивой слегка разогреют её застоявшуюся кровь, ты не против?
Она лукаво ему подмигнула, как будто его мнение здесь хоть кого-то интересовало. За стеной послышались звуки порки – шлепки по телу и лёгкое подвывание. Очевидно, пороли Стремягу. И, по всей видимости, в две руки, потому что отчетливо был слышен смех Эллы и радостное повизгивание Святоши.
— Вот-вот, об этом я и хотела с тобой посоветоваться, - указала взглядом на дверь в экзекуторскую милфа. При этом она зачем-то подёргала проткнутый булавкой сосок Павла. Кровь из ранки брызнула на её пухлые пальцы. Екатерина слизала эти капли, явно смакуя их вкус и словно бы прислушиваясь к своим ощущениям.
«Она что, вампирша ко всему прочему?» - спросил сам себя Москвич, и сонный внутренний голос его тайной собеседницы тут же отозвался – Ага, а ты не догадывался?».
Она отчетливо зевнула. Там, внутри его сознания.
«Так скоро и попукивать начнёт» - невольно подумал он.
«Но-но! – отозвалась попутчица. – Я же леди! Лучше слушай внимательно, сейчас будет важное сообщение!».
— Как думаешь, - на полном серьёзе спросила его милфа. – Кого из девушек мне лучше взять себе в помощницы? Илону, или твою несостоявшуюся подружку Эллу?
Ох уж эта весна?