уже в воде почти что по пояс, и прыгнула сзади верхом на него. Со мной на кошлах, он всё равно направлялся явно к Агнешке. Тогда я сползла у него со спины, обняла его сзади, обеими руками схватила его под водою за его возбухающий член и крепко сжала. Зачем я это сделала? Член его начал пульсировать в моих руках, ещё сильней возбуждаться и вообще стал торчком. Хорошо хоть это было всё скрыто водою, и никто, кроме меня, этого не заметил.
– Пойдём, Давидчик, поплаваем, – сказала я ему, как могла поласковее, чтобы ему не вздумалось выйти из воды.
Он послушался меня, и мы поплыли от берега. Впрочем, плавали мы недолго. Давида прямо так и тянуло к Агнешке, а она с Войцехом уже выбиралась на берег. Я взяла Давида за руку и пошла следом за ними. Хвала небесам, «хвастун» моего супруга уже не торчал дыбом кверху, а опустился вниз часов на 7 или 8, но при этом он словно бы рыская что-то вокруг, при каждом шаге покачивался из стороны в сторону. Войцех уже налил всем джина, и, так как мы принесли бутылку на пляж уже початую, оказалось, что она опорожнилась. Увидев, что мы приближаемся, наглый поляк спросил меня с гадкой улыбкой:
– Пани Наташа, Вы всегда купаетесь и загораете в одежде?
От его наглости я растерялась и не нашлась, что ответить, только пробормотала:
– Это не одежда, а стренги...
– Эта ниточка на теле, – вправил, сияя улыбкой, Давид, – не скрывает, а лишь подчёркивает наготу.
Войцех расхохотался, потом поднял стакан, произнёс длинный витиеватый тост (что-то о дружбе любви и верности – я уже сейчас не помню), и мы выпили.
Спустя некоторое время, Давид сказал:
– Я пойду, куплю ещё виски и джина, – но Войцех его перебил:
– Нет, нет, ни в коем случае! Теперь виски и джин куплю я! Агнешка, моя карточка у тебя? Сходи с паном Давидом, купите виски и джин за мой счёт...
– А мне шампанского! – вставила я, боясь, что от такого количества спиртного меня вообще унесёт.
– А даме – шампанского! – с размашистым жестом возгласил Войцех.
Давид подобрал свои шорты-трусы, валявшиеся в песке, встряхнул их пару раз и, к огорчению Агнешки, надел на себя. Агнешка напялила на себя свою платьице-маечку и даже не удосужилась одёрнуть её так, что сзади остались на четверть видны её круглые ягодицы и складочки под ними, и в таком виде они удалились за выпивкой. Мы с моим воздыхателем остались одни. Войцех сидел на своём шезлонге в развязной позе, одной ногой ступив на шезлонг, а другую пождав под себя. Пляж был почти пустынный, только где-то вдали метрах в трёхстах от нас бледнела на шезлонге фигура какого-то пузатого дядьки в панаме, и более – никого. Не успели Давид и Агнешка скрыться из вида, как я заметила, что член у сладострастного поляка снова стал возрастать. Он быстро, пульсируя, удлинялся и вскоре торчал уже так, что обнажилась его розоватая головка над крайнею плотью. Я отвела глаза и поджала губы, он, видимо тоже почувствовал неловкость и сжал колени. Теперь его «выскочка» спрятан был меж его бёдер. Я чувствовала, что готовится длительная осада крепости, но в любой момент может начаться атака, но я поклялась себе не сдаться ни под каким видом.
Некоторое время мы сидели молча. Потом я спросила:
– Пан Войцех, зачем вы спросили меня, всегда ли я купаюсь и загораю в одежде? Ведь «Вам бы только пяточку увидеть – довольно с Вас... у Вас воображенье...
Вальриса. Компромисс (часть 3)